— Да ты в полном порядке! Джонни присматривался, как ему оседлать Быстроногого самостоятельно. Если резко подпрыгнуть, поджать живот и стремительно закинуть левую ногу, пожалуй, получится. Удалось! Значит, он больше не нуждается ни в чьей опеке. Теперь следовало отыскать сбитых с толку двух психлосских братьев и выяснить, в чем причина задержки ремонта. Однако люди сгрудились вокруг, не давая проехать. Черные лица, коричневые, желтые, белые… Руки дотрагивались до его мокасин, что‑то протягивали. Все говорили одновременно и возбужденно. Джонни чувствовал угрызение совести. Вот они рядом, улыбающиеся, доверчивые. Ах, если бы они только знали, что их ждет! Радость в любой момент могла смениться горем, смертью. Он до скрипа сжал зубы. Конечно, такое поклонение не оставляло его равнодушным, и он еще острее почувствовал свою личную ответственность перед этими людьми. Послышались топот копыт и голос Ивана, отдающего кому‑то приказы. Держа за поводья сразу шесть лошадей, подошел еще один русский. Послышалась команда, и четверо парней усадили на лошадь Роберта Лису. Очевидно, и люди, и лошади были приготовлены заранее. Два шотландца в юбках прокладывали седокам путь. К этому времени народу собралось не меньше пятисот человек. Как только Джонни решил двигаться, к Быстроногому подошел мальчонка в широкополой шляпе и взял его под уздцы. Срывающимся от волнения голоском он представился:

— Меня зовут Битти Мак‑Леод. Принц Даннелдин велел мне быть твоим пажом, и вот я здесь, сэр Джонни! Джонни улыбнулся, и малыш торжественно повел Быстроногого. Следом за ними скакали пятеро русских с длинными шестами‑пиками и свисающими с плеч штурмовыми винтовками. Приземлился еще один пассажирский самолет. Из него высыпали тридцать тибетцев, прилетевших с экскурсией, и присоединились к толпе. Из города тоже шла большая группа людей. Еще одна тянулась со стороны Академии. Народ все прибывал. Выходили из комплекса рабочие. Лошади переступали еле‑еле. Восторженные люди что‑то выкрикивали, приветливо размахивали руками. С тех пор как Джонни покинул Шитландию, такого массового сборища он не видел. Белые, черные, желтые руки, голубые рубахи, оранжевые платья, серые куртки, прямые волосы пшеничного цвета и курчавые черные… И приветствия, приветствия, приветствия… на разных языках. Все выкрикивали одно и тоже: «Привет, Джонни!» Он вскинул голову и посмотрел на небо. Глаза выхватили высоко летящий самолет. Разведдрон? Теперь несколько летающих машин постоянно патрулировали над планетой. Толпа продолжала гудеть. Какая‑то женщина протянула Джонни букет полевых цветов, выкрикнув: «Для Крисси!». Он поклонился и, не зная, что делать с букетом, сунул за кожаный ремень. Значит, люди еще могут воспрянуть духом, возродить Землю?! Сколько кругом радости и надежды… И вновь к его сердцу подступили горечь и досада: надежды в любую минуту могут рассыпаться, как прах. Нет, этого нельзя допустить. Роберт Лиса подошел вплотную к Джонни. От его внимания не скрылось, что парень нахмурился. Старейшине так не хотелось, чтобы первый светлый день его друга был хоть чем‑то омрачен. — Ну‑ка, Мак‑Тайлер, помаши им. Просто подними левую руку и поклонись. Они ждут. Джонни последовал совету, и толпа взорвалась восторженным ревом. Кавалькада направилась к территории чинко. Там находилось здание морга, а за ним — куполообразная постройка, где прежде обитал Терл. Тот частенько выходил по ночам и подолгу стоял, наблюдая… Джонни вдруг замер: в клетке сидел… Терл. В ошейнике. Чудовище металось, рычало и било себя в грудь мохнатой лапой. Джонни не смог проскакать мимо, воспоминания захлестнули его, и он попросил мальчика подвести Быстроногого поближе к пленнику.

4

Было еще раннее утро, дела с психлосами‑братьями могли немного подождать. Нелишне понять, что затеял коварный Терл. Толпа все увеличивалась. Подошли рабочие из Нью‑Денвера.