| Подъемник не работал и, возможно, никогда не заработает. Медленно двигаясь по переходу, Джонни только сейчас осознал в полной мере, какая колоссальная работа по расчистке помещений была проделана. За его спиной то и дело слышались распоряжения, отдаваемые по‑русски. Двое подбежали к нему и сцепили свои руки, соорудив таким образом подобие переносного сиденья. Подхватили и, буквально силой усадив, бегом понесли его вниз по лестнице. Очевидно, успели предупредить и пилота, который ждал уже у распахнутых дверей. — Нет! — воскликнул Джонни и здоровой рукой указал на свободное место. Да за кого же они его принимают — за совсем беспомощного калеку?! Разумеется, он был инвалидом, но полковник Иван хлопнул по пилотскому сиденью, и двое русских парней опустили Джонни в кресло. Немного смутившийся пилот подошел к дверце пассажирского отсека, но русские оттолкнули его, приставили переносную лестницу и один за другим ввалились в самолет со штурмовыми винтовками. Подсадив с другого борта сэра Роберта и двух шотландцев, последовал за ними и Иван. Пилот был шведом. Он, мрачно поругиваясь на каком‑то неизвестном диалекте, примостился на место второго пилота — рядом с Джонни. Джонни пристегнул ремень, свесил вниз больную руку и оглядел пассажиров. Русские, одетые в широкие красные брюки и серые туники, расселись. Когда Джонни оглянулся, Иван достал круглую меховую шапку и надел на него. Джонни заметил на ней красную звезду и золотой диск. — Теперь мы твои охранники! — гордо заявил Иван. По‑английски он говорил с большим трудом. Джонни улыбнулся. Очевидно, это парни из интернационального контингента. Широкие дверцы самолета оставались распахнутыми, и кабину щедро заливал яркий солнечный свет. Джонни уверенно направил машину навстречу прекрасному летнему дню… О, горы! Белоснежные вершины на ярко‑голубом фоне неба… Глубокое, таинственно темнеющее ущелье, пышные зеленые кроны деревьев… А вот и медведь, занят чем‑то серьезным на склоне. Левой рукой, так и играющей по клавиатуре, Джонни развернул самолет к восточному склону. Лето. Повсюду следы недавнего дождя, пестреют цветочные поляны. Над бескрайним горизонтом возвышаются зеленые холмы. Какая прекрасная планета! Ее необходимо уберечь… Пилот внимательно следил за действиями Джонни: этот парень одной рукой, причем левой, управлял машиной лучше, чем он двумя! Всадник? Джонни всмотрелся. Широкие брюки. Огромная шляпа. Веревка в руках?! Небольшое стадо коров… — Лакерос, — пояснил Роберт Лиса. — Из Южной Америки. Перегоняют стада. Джонни приспустил стекло кабины и помахал пастуху, тот приветливо поднял руку в ответ. Да, Джонни, несомненно, повезло: первый день после болезни выдался на удивление красивым и безмятежным. А вот и комплекс. Какое огромное скопление людей! Триста, а может, и все четыреста человек, задрав головы, смотрели на приближающийся самолет. Джонни приземлился мягко, так что, пожалуй, и яичная скорлупа не треснула бы. Хвала небесам, он успел сесть до того, как к этому месту перекочевала толпа. Люди лавиной устремились к машине: коричневые куртки, черные рубашки, шелковые жакеты, грубые домотканые туники… Мужчины, женщины, дети… Он распахнул дверцу, запустил большой и средний пальцы в рот и пронзительно свистнул. Сквозь шум бегущих ног он различил звук, которого ждал: топот копыт! С развевающейся по ветру гривой к самолету стрелой мчался Быстроногий. Джонни отстегнул ремень и на глазах у замешкавшихся спутников выскользнул из высокой кабины вниз на траву. Правая рука безвольно повисла, и он быстро заправил ее за пояс. Быстроногий пританцовывал, радуясь встрече с хозяином и буквально заталкивая его мордой. — Дай‑ка мне взглянуть на твою ногу, — потребовал Джонни, опустившись на колено и стараясь поймать переднее копыто. Быстроногий же решил, видимо, что хозяин ждет от него давно разученного трюка — пожимания руки и ноги в приветствии, поднял правое копыто и изрядно поддал Джонни. |
