Численность армии трудно было оценить даже приблизительно. Юлий слышал, что гельветы опустошили свои земли и двинулись на юг. Что ж, сомневаться не приходилось. Если эти люди не остановятся, путь их неизбежно должен пройти по той узкой полоске земли у подножия Альп, которая находится во власти римлян.

— Никогда еще не видел такого скопления людей, — едва слышно, почти про себя пробормотал Юлий.

Стоящий рядом претор взглянул на полководца. Он доброжелательно встретил римские легионы, а особенно ветеранов Десятого. Некоторых из постоянных обитателей торгового аванпоста возмущала та перемена власти и уклада, которую нес с собой Цезарь, однако другим нововведения казались глотком свежего воздуха. В разговорах ощущался радостный оптимизм и надежда на новые, выгодные и интересные сделки. Римским купцам больше не придется терпеть откровенное презрение галльских торговцев и мириться с мыслью, что их лишь с трудом выносят, но не принимают. Под защитой всего лишь одного легиона провинция вряд ли могла считаться полностью принадлежащей Риму, а если бы вдруг прервалась торговля вином, ее и вообще забросили бы. Те, кто все еще не оставил надежды на развитие и собственную карьеру, встречали войско Цезаря с распростертыми объятиями. Но больше всех, конечно, радовался командир форпоста, Марк Антоний.

Едва Юлий показал ему приказы сената, лицо военачальника озарилось широкой улыбкой.

— Наконец-то у нас здесь затеплится жизнь, — заметил он. — Я написал уже целую кучу писем и начал терять всякую надежду.

Юлий готовился к иной встрече и даже опасался неповиновения. В поселение римлян он явился, словно громовержец, готовый карать и принуждать, однако такая встреча мгновенно растопила лед, и полководец радостно рассмеялся: искренняя радость Марка Антония была очень приятной. Да и сам претор оказался человеком чрезвычайно симпатичным. Юлий с живым интересом выслушал рассказ о жизни местного населения и о том шатком перемирии, которое римлянам удалось заключить с племенами. Марк Антоний не скрывал возникающих проблем; больше того, он говорил о них с таким глубоким проникновением в суть дела, что Юлий немедленно включил этого человека в число советников.

Если кому-то столь внезапный взлет новой личности и не понравился, внешне это никак не проявилось. Сам же Марк Антоний служил в провинции уже четыре года и вполне мог нарисовать детальную картину той паутины альянсов и противоречий, которая препятствовала выгодной торговле и связывала руки эффективному управлению.

— Это не столько переселение, сколько марш захватчиков. — Марк Антоний кивнул в сторону толпы на противоположном берегу. — Не столь многочисленное племя попросту потеряет и женщин, и продовольствие — практически все, что имеет.

Претор испытывал благоговейный ужас перед присланным самим Римом грозным человеком, однако он получил приказ говорить свободно и теперь наслаждался новым статусом, особенно заметным среди подчиненных.

— И что же, повернуть их никак нельзя? — внимательно вглядываясь в происходящее за рекой, уточнил Цезарь.

Марк Антоний посмотрел туда, где в полном боевом порядке строились легионы. В их стройности ощущалась такая сила, что по коже претора пробежал приятный холодок возбуждения. Десять тысяч человек привел Юлий, а еще три легиона подошли с севера Италии. Их появление как нельзя ярче показало всю власть, которой обладал Цезарь: стоило ему разослать гонцов с копиями приказа, как на его зов через Альпы тут же поспешили пятнадцать тысяч человек.

— Если заставить этих людей повернуть обратно, то зимой они умрут с голоду. Мои разведчики насчитали четыреста горящих деревень, причем сожжены не только дома, но и амбары с запасами. Гельветы понимают, что отступать некуда, а потому будут драться еще отчаяннее.

На площадке показался Брут.