Старик покачнулся и, не поймай его Брут, непременно упал бы. Все остальные стояли неподвижно, внимательно вслушиваясь в произносимые посланниками непонятные слова. Юлий повернулся к переводчику, который повторял все сказанное на плохой латыни. Отвернувшись от посланников, он улыбнулся, словно собственным мыслям, а потом, положив обе руки на перила, обратился к чужестранцам.

— Нет! — громко произнес он. — Вы не пройдете!

Потом взглянул на Марка Антония.

— Если они отправятся на запад, вдоль Роны, а потом резко свернут на юг, какие племена окажутся на их пути?

— Непосредственно к западу от нас живут эдуи, соответственно, они пострадают больше всех, хотя амбарры и аллоброги…

— Какое из них самое богатое? — быстро прервал Юлий.

Марк Антоний задумался.

— Говорят, что у эдуев огромные стада и…

— Привези ко мне их вождя — как можно быстрее. И обеспечь безопасность, — снова устремив взгляд вниз, распорядился Юлий. Лодка уже отчалила и направилась к противоположному берегу, а сидящие в ней люди казались очень недовольными и рассерженными.

Прошли сутки, за ними вторые. Наступила третья ночь. Небольшой форт погрузился в тишину, хотя Юлий и слышал шаги сменявшихся на стене часовых. Для пришедших из Рима легионеров построили новые казармы, но три легиона с севера Италии все еще продолжали ночевать в палатках, в укрепленном лагере. Юлий не собирался строить для них более надежное жилище. Надеялся, что можно будет обойтись и без него.

Полководец нетерпеливо ждал, пока найденный Марком Антонием переводчик передаст его слова вождю племени эдуев. Тот говорил гораздо дольше, чем можно было бы ожидать, однако Цезарь решил не сообщать о том, что Адан не только понимает язык, но и сам может говорить на нем. Надежнее казалось сохранить тайну. Впервые услышав речь галлов, секретарь-испанец поначалу сам поразился. Оказалось, что его собственный народ говорил на родственном языке, так что юноша без труда понимал значительную часть разговоров. Юлий решил, что давным-давно, когда Рим был всего лишь приютившейся среди семи холмов небольшой деревушкой, из каких-то далеких стран пришло одно кочевое племя и заселило земли Галлии и Испании.

Теперь Адан не пропускал ни одной встречи с местными жителями и внимательно вслушивался во все, что на них говорилось, делая при этом вид, что переписывает продиктованные Цезарем заметки и письма. Потом, оставшись с консулом наедине, секретарь посвящал его в малейшие детали сказанного, намеренно или невольно упущенные переводчиками. Память никогда не подводила его.

Пока переводчик подозрительно долго излагал вождю суть исходящей от гельветов опасности, Юлий украдкой бросил взгляд на усердного испанца. Местный предводитель казался типичным представителем своего народа: темноволосый, с худым, резко очерченным лицом, часть которого пряталась за блестящей от масла бородой. Эдуи утверждали, что царя у них нет, но этот человек, по имени Мхорбэйн, выступал в качестве главного магистрата, получившего должность не по наследству, а в результате выборов.

Наконец Мхорбэйн ответил на речь римского полководца, и Юлий с нетерпением ждал, пока переводчик соберется с мыслями и передаст сказанное.

— Эдуи хотят, чтобы ты помог им прогнать гельветов от границ их земель, — наконец произнес переводчик.

Юлий рассмеялся так резко, что Мхорбэйн от неожиданности даже вздрогнул.

— Хотят? — переспросил он с иронией в голосе. — Скажи этому человеку, что я готов спасти его народ от гибели, но только в том случае, если он заплатит за это зерном и мясом. Моих воинов надо хорошо кормить. А чтобы прокормить тридцать тысяч сильных мужчин, надо каждый день забивать не меньше двухсот голов коров и быков.