ГЛАВА 38

Жрец поднял золотую корону арвернов так, чтобы видели все воины. Она таинственно мерцала в свете факелов. В другой руке старец держал тяжелый золотой посох.

Как предписывал ритуал, жрец покрыл собственное тело длинными полосами земли и крови и в полумраке храма казался всего лишь тенью. Он стоял с открытой грудью, а намазанная белой глиной борода напоминала длинную сосульку, вздрагивающую при каждом слове.

— Старый царь умер, арверны. Тело его будет предано огню, хотя дела и имя сохранятся в нашей памяти и на наших устах до конца дней. Он был большим человеком, арверны. Его стада были тучны, а рука до смертного часа твердо сжимала меч. Семя его дало жизнь многим сыновьям, а многочисленные жены в горе рвут на себе волосы. Увы, мы не увидим его больше.

Жрец обвел глазами заполнивших храм соплеменников. Ночь выдалась печальной и тяжелой. Царь был его другом, больше двадцати лет прислушивался к советам. А когда старость и слабость начали одолевать, именно к нему пришел он за помощью. Кто из сыновей обладает силой, чтобы провести народ через трудности и лишения? Самый младший, Брай, еще мальчик, а старший, Мадок, — пустой хвастун, слишком слабый, чтобы стать царем.

Жрец взглянул в глаза Цингето, который стоял рядом с братьями на темном мраморном полу. У этого воина достанет силы воли и решимости, чтобы возглавить племя, но его буйный нрав известен всем. Еще в юности он убил на поединках троих, и старый жрец мечтал, чтобы прошло еще хотя бы несколько лет и молодой человек немного остепенился.

Однако слова должны были прозвучать, а потому старец вздохнул и заговорил снова:

— Кто из вас примет корону из моих рук? Кто заслужил право вести вперед племя арвернов?

Трое братьев переглянулись. Брай с улыбкой покачал головой.

— Это не для меня, — произнес он и отступил на шаг.

Цингето и Мадок сверлили друг друга тяжелым взглядом одинаковых голубых глаз. Тишина становилась давящей.

— Старший сын — я, — наконец произнес Мадок. Щеки его покрылись густым румянцем гнева и нетерпения.

— Это так, но ты не тот человек, который нам нужен сейчас, — тихо возразил Цингето. — Тот, кто наденет корону, должен готовиться к войне, в ином случае племя погибнет.

Мадок возмущенно покачал головой. Он был значительно выше брата, и при каждом удобном случае подчеркивал это преимущество. Сейчас он навис над Цингето, пытаясь унизить его.

— Ты видишь на наших землях вражеские отряды? Так покажи их мне. Скажи, где именно они стоят. — Слова звучали резко и презрительно, но Цингето слышал их не впервые.

— Враги идут. Сейчас они на севере, но совсем скоро вернутся сюда. Я встречался с их вождем. Совершенно ясно, что он не даст нам спокойно жить так, как мы привыкли. Его сборщики податей уже ограбили племя сенонов и продали в рабство тысячи людей. Они не нашли достаточно сил, чтобы остановить его, и теперь женщины рыдают в пустых, бесплодных полях. Ему необходимо противостоять, а ты не тот человек, который способен на это.

Мадок презрительно сощурился.

— Это всего лишь сеноны, брат. А мы, арверны, совсем другие. Мы сильны и смелы, так что если придет враг, сумеем сразить его.

— Неужели ты не способен заглянуть дальше? — резко возразил Цингето. — Ты слеп так же, как были слепы сеноны.