Цезарь похлопал достойного соратника по плечу и взглянул на горы. Царственная, величавая красота поражала. Снежные вершины ослепительно сияли на солнце. Юлий посмотрел вниз: там отчаянно боролся с подъемом Брут, стараясь не потерять из виду товарищей.

Регул заметил, что военачальник задумчиво наблюдает за другом.

— Может быть, мне вернуться и помочь? Он хромает сильнее, чем прежде.

— Хорошо, действуй. Скажи, что я вызываю его на состязание: кто быстрее придет в Галлию. Он поймет.

Длинные железные прутья докрасна раскалили на огне. Мадок и Цингето разделись по пояс и теперь стояли возле жаровни, обливаясь потом. Люди собрались в храме, чтобы своими глазами увидеть столь редкую церемонию. Никто не проявлял страха, и все спокойно смотрели, как жрец проводит рукой над железом, проверяя его готовность. Температура считалась достаточной лишь тогда, когда волосы на руке начинали сворачиваться от жара.

Наконец, решив, что все готово, старец повернулся к братьям. Грудь у обоих выглядела гораздо бледнее, чем руки и лица. Мадок унаследовал бычью стать отца. Цингето выглядел не таким огромным, однако силой природа не обделила и его.

Жрец обратился к соплеменникам:

— Царь должен обладать силой, но ему также надлежит быть решительным и смелым. Людям свойственно чувство страха, однако вождь должен уметь подавить его.

Жрец замолчал, позволяя словам ритуала проникнуть в сознание людей. Когда-то старый учитель наказывал за невыразительную речь длинной палкой. Тогда метод казался обидным, но теперь он и сам применял его к ученикам в храме. Ведь слова имели огромное значение.

— По праву крови эти люди выбрали испытание огнем. Один из них наденет царскую корону, а другой окажется изгнанным из страны арвернов. Таков закон — другого не дано. И все же тот, кто поведет всех нас вперед, должен обладать умом столь же острым, как и его меч. Должен быть не только храбр, но и умен. Боги говорят, что сегодня перед нами стоит такой человек.

Братья молча, неподвижно слушали слова мудреца, готовясь к тому, что должно было произойти. Жрец схватил первый из железных прутьев и вытащил его из огня. Даже темный конец оказался настолько горячим, что рука напряглась.

— Первый предназначен старшему, — произнес старец, сосредоточенно глядя на раскаленный конец прута.

Мадок протянул руку и сжал раскаленное железо. Он взглянул на брата горящими злобой глазами.

— Ну что же, посмотрим, кого из нас благословят боги, — прошептал он.

Цингето молчал, обливаясь потом. Мадок подносил раскаленный прут все ближе и ближе к груди брата. Вот уже загорелись волосы на груди, и по храму разнесся характерный острый запах. Старший брат коснулся железом кожи младшего, а потом с силой вдавил его в тело.

Цингето против воли с шумом выдохнул. Каждый мускул на его теле отчаянно напрягся, но он не издал ни звука. Мадок с жестоким удовольствием терзал брата до тех пор, пока железо не остыло и не потемнело. Цингето стерпел пытку, а лицо Мадока снова замкнулось. Он положил прут обратно в жаровню.

Цингето взглянул на страшный коричневый рубец, сочившийся бледной жидкостью. Глубоким вздохом он вернул себе самообладание. Так и не произнеся ни слова, вытащил из огня второй прут. Мадок задышал чаще и громче.

Наконец огненный металл коснулся кожи старшего из братьев. Не выдержав, он в ярости выхватил из огня еще один кусок железа. Жрец укоризненно дотронулся до его руки, и Мадок отбросил прут. От напряжения и страха дыхание с громким свистом вырывалось из груди.

Испытание огнем только начиналось.

К концу второго дня пути через горный перевал неровная каменистая тропа начала спускаться в страну галлов. Цезарь остановился и прислонился к скале. Подняв голову, он взглянул на пройденный путь, не веря, что самое трудное осталось за спиной.