— О боги, дайте мне силы, — шепотом взмолился Мадок, и Цингето едва удержался от крика, увидев раскаленный докрасна конец прута. Мадок поднял страшное орудие, и брат, с ужасом ожидая неминуемую острую боль, зажмурился. Страшной была не только боль. После нее предстояло решать, продолжить испытание или отказаться от него. Исход схватки определяла сила воли, а не боль. В этот момент Цингето в полной мере понял смысл испытания.

Громкий стук разнесся под сводами храма, и Цингето изумленно открыл глаза. Мадок бросил раскаленный железный прут обратно в жаровню и теперь стоял перед соперником, опустив руки и сморщившись от боли.

— Достаточно, братишка, — прохрипел он и покачнулся.

Цингето протянул руку, чтобы поддержать старшего брата, и едва не вскрикнул от острой боли, ведь на груди уже не было живого места.

Соперники повернулись к жрецу, и старец ответил на напряженные взгляды улыбкой. Он уже обдумывал, что именно запишет в хронику племени — ту толстую рукописную книгу, которая передавалась от одного служителя храма другому. Да, царевичи арвернов выдержали по одиннадцать раскаленных железных прутов! До этого дальше девяти не заходил еще никто, и даже великий Альпейн триста лет назад пришел к власти всего лишь после семи попыток. Знак казался добрым, и на душе жреца стало немного светлее.

— Одному из братьев предстоит стать царем, а второму придется уйти, — напомнил старец древнее правило. Он подошел к Цингето, водрузил на голову нового вождя золотую корону, а в руку дал тяжелый золотой посох.

— Нет, — возразил Цингето. — После всего, что произошло сегодня, я не хочу потерять брата. Согласишься ли ты остаться и сражаться с врагами рядом со мной? Мне очень нужна твоя помощь и поддержка.

Жрец в ужасе смотрел на царя.

— Но древний закон… — начал было он.

Цингето, превозмогая мучительную боль, которая едва не лишала сознания, поднял руку.

— Ты очень нужен мне, Мадок. Готов ли ты пойти за мной?

Брат с трудом выпрямился, не замечая текущей из ран свежей крови.

— Готов, брат. Располагай мной.

— В таком случае пришло время собирать племена.

Юлия подошла к ступеням сената и остановилась, с содроганием оглядываясь. Площадь представляла мрачное зрелище. В воздухе все еще стоял запах дыма, так что представить недавние события оказалось совсем не трудно. Разрушенное огнем здание сейчас отстраивали, и форум оглашали громкие крики рабочих и стук молотков.

Клодия нерешительно топталась рядом; при виде городской суеты добрая старушка явно нервничала.

— Детка, ходить по городу опасно даже сейчас. Ты же знала, что площадь разрушена, и все-таки настояла на своем.

Юлия взглянула на нянюшку с изрядной долей раздражения.

— Разве ты не видишь легионеров? Брут сказал, что Помпей твердо держит город в руках. Он полностью погрузился во встречи и выступления, а обо мне, судя по всему, и не вспоминает.

— Не говори чепуху, девочка. Не будет же он, словно мальчишка, торчать у тебя под окном. Положение обязывает.

— И все же если мужчина надеется уложить меня к себе в постель, то должен проявлять хоть какой-то интерес. Разве не так?

Клодия оглянулась, чтобы убедиться, что никто в толпе не подслушивает их разговор.

— Вовсе не подходящая тема для молодой девушки! Если бы твоя матушка услышала такие безрассудные слова, она пришла бы в ужас! — Нянюшка укоризненно схватила питомицу за руку.

Юлия сморщилась и вырвала руку, обрадовавшись поводу досадить опекунше.