Loading...
Изменить размер шрифта - +
Ему стало душно. Он  начал
протискиваться  сквозь  толпу,  забившую спальню. Кто-то уперся
рукой ему в спину и протолкнул в глубину комнаты мимо  вереницы
растерянных лиц, туда, где чернели глубокие и широко вырезанные
ноздри покойника.
     Мать  сидела  у  гроба,  отгоняя  мух  веером из пальмовых
листьев. Другие женщины, одетые в черное, смотрели  на  мертвое
тело с таким выражением, с каким смотрят на течение реки. Вдруг
в толпе раздались голоса. Полковник отстранил какую-то женщину,
наклонился  к  матери  покойного,  положил  руку  ей  на плечо.
Стиснул зубы.
     -- Мое глубокое соболезнование.
     Мать  не  подняла  головы.  Она  открыла  рот  и   завыла.
Полковник  вздрогнул.  Он почувствовал, что бесформенная масса,
разразившаяся  жалобными  воплями,  толкает  его  на  труп.  Он
попытался   ухватиться   за  стену,  но  руки,  не  находя  ее,
натыкались на тела людей. Чей-то мягкий, тихий  голос  произнес
над ухом:
     -- Осторожнее, полковник.
     Он  обернулся.  Взгляд  его  упал  на покойника. Того было
трудно  узнать:  при  жизни  крепкий  и  подвижный,  а   сейчас
завернутый  в  белое,  с кларнетом в руках, он казался таким же
растерянным, как  полковник.  Когда  полковник  поднял  голову,
чтобы  схватить ртом немного воздуха, он увидел -- уже закрытый
гроб плывет, раскачиваясь  над  головами  людей,  к  двери,  по
волнам  цветов,  раздавливая  их  о стены. Полковник вспотел. У
него заломило суставы. Минуту спустя  по  векам  ударили  капли
дождя  -- и полковник понял, что стоит на улице. Кто-то схватил
его за рукав и сказал:
     -- Скорее, кум, я жду вас.
     Это был  дон  Сабас,  крестный  отец  его  умершего  сына,
единственный   из   руководителей   партии,   который   избежал
политических преследований и продолжал жить в городе.
     -- Спасибо, кум, -- сказал полковник и молча  зашагал  под
зонтом.  Оркестр  играл похоронный марш. Полковник заметил, что
не хватает кларнета, и только тут до него по-настоящему  дошло,
что покойный действительно умер. -- Бедняга, -- прошептал он.
     Дон  Сабас  откашлялся. Он держал зонт левой рукой, подняв
ее  почти  вровень  с  лицом,  потому  что  был  гораздо   ниже
полковника.   Когда   процессия   миновала   площадь,   мужчины
заговорили.  Дон  Сабас  с  опечаленным  видом   повернулся   к
полковнику.
     -- Как петух, кум?
     -- Живет себе.
     Тут послышался крик:
     -- Куда вас несет с покойником?
     Полковник  поднял глаза: на балконе казармы в позе оратора
стоял алькальд. Он был в трусах и фланелевой рубахе,  небритый,
с  опухшим  лицом.  Музыканты прервали похоронный марш. И почти
сейчас же до  полковника  донесся  голос  отца  Анхеля,  что-то
кричащего  в  ответ  алькальду.
Быстрый переход