Очутившись в холле, Тони и Грейс несколько секунд молча смотрели друг на друга.

– Я бы не хотел настраивать вашу дочь против ее кузена, но мне кажется несомненным, что все это натворил именно он. Если кого и подозревать в этом злом озорстве, так именно вашего племянника.

– Пола? – Грейс уже устала возмущаться и лишь задала вопрос: – Какие у вас основания подозревать малыша?

– Проделка как раз в духе мальчугана его возраста. А после того, как обнаружилась пропажа хомячка, дело для меня окончательно прояснилось.

– Зачем, по-вашему, Пол проделал все это?

– Из мести. Ваша дочь забрала у него Годзиллу. Вот он и решил ей отплатить сторицей. Или чтобы подразнить ее. Кто знает, какие мыслишки могут возникнуть в его головке? Я не берусь предугадать, вы – тоже. – Тони пожал плечами. – Прежде чем мы пойдем дальше в расследовании, было бы неплохо вам действительно звякнуть сестрице, пусть она у него как следует спросит.

Грейс смотрела на него озадаченно. Сейчас ей уже хотелось, чтобы преступником оказался именно Пол, чтобы кошмар наконец развеялся.

– Что ж! Так я и поступлю. – Она решительно обогнула внушительную фигуру Марино, словно памятник, возвышающуюся над нею, и направилась к телефону в своей спальне. Совсем неуместная мысль мелькнула у нее – женщине на каблуках гораздо легче сохранять свое достоинство в общении с высокорослым мужчиной, чем в кроссовках. «Боже, какая ерунда лезет иногда в голову», – устыдилась своей глупости Грейс.

Естественно, она подняла Джекки с постели. Пока Грейс, путаясь в словах, объясняла сестре причину столь позднего звонка, а потом ждала, когда Джекки разбудит и допросит Пола, Марино через открытую Дверь наблюдал за ней.

Вряд ли он ожидал, что она будет подавать сестре по телефону какие-то условные сигналы – бред собачий – или начнет выкладывать при нем какие-то известные ей подробности о связи Джессики с наркобизнесом, но явно он, пользуясь случаем, изучал ее обитель со спокойной наглостью профессиональной ищейки.

Спальня – это всегда отражение характера того, кто здесь спит или мучается бессонницей. Это нечто интимное, и только ордер на обыск позволяет полиции шарить глазами там, где человек остается наедине с собой.

Что же увидел Тони Марино? Грейс было не стыдно за свою обстановку, за вкус, проявленный ею при покупке мебели. Все было выдержано в одном строгом стиле – и кровать, и шкафы, и комод, и ночной столик, и кресла. Черное дерево и соответствующая ему обивка, занавеси и покрывало. Бронзовые лампы – нигде не было дешевого пластика – и только матерчатые абажуры. Зарабатывая, как сейчас ей казалось, бешеные деньги в адвокатской конторе, Грейс могла себе позволить устраивать жизнь, как ей хочется. Вплоть до тщательного подбора ткани на занавески, ковра и даже переплетов книг на книжных полках. Она смотрела на все это и радовалась до определенной поры. Ее вкус чувствовался и в тех немногочисленных украшениях, которыми она владела. Нитка настоящего жемчуга и серьги и сейчас лежали на крышке комода вместе со щеткой для волос с черепаховой ручкой.

Джекки, конечно, потребовалось время, чтобы устроить Полу допрос первой степени, и трубка, прижатая к уху Грейс, безмолвствовала. В ней отдавалось лишь ее учащенное дыхание. Овальное зеркало в тонком бронзовом ободке над комодом отражало то, что ей совсем не хотелось сейчас видеть, – лицо нервной, почти не владеющей своими эмоциями женщины, совершившей только что глупейший поступок, позвонив глубокой ночью сестре и взбудоражив этим ее и так неспокойное семейство.

И теперь она ждала результата, прижав трубку к уху, бледная, с осунувшимся лицом, с глубокими тенями под глазами, которые ее старили.