— П-п-п-податель этого документа неподвластен никакому любому суду, кроме личного императорского. Являясь неприкосновенным… — дрожащий голос помощника Орлова грозил сорваться на совсем уж неприличный крик.

И Полозов его понимал. Ему бы тоже было страшно.

Концентрация силы в гостиной была запредельной, а магию, заставляющую внутренности сжиматься от ужаса, мог почувствовать даже неодарённый.

Что уж говорить об этих двоих?

— Надо же, — притворно удивился Полозов, с неохотой разжимая пальцы, стараясь чтобы на его лице не отразился отголосок той чудовищной боли, которая возникла сразу после прочтённых в гостиной слов. — Досадно…

— Вы за это ответите, князь! — через несколько минут, как следует прокашлявшись, смог просипеть Орлов. — И будьте уверены, что я этого так не оставлю!

— Ах, если бы меня это интересовало так, как вы думаете, — подавив зевок, лениво произнёс Полозов. — А теперь к делу, граф. Вы что-то говорили о моём сыне, если мне не послышалось.

— Именем императора, я требую от вас немедленно передать поводок следящего конструкта, который вы навесили на вашего сына, Петра Полозова, — мстительно отчеканил Орлов, оправляя камзол. — Если же вы решите упорствовать, пятная себя ложью о том, что вы не оставляли следящей метки, вас вызовет к себе государь, на прямой вопрос которого вы не сможете соврать. Что скажете?

— К чему такие сложности? — устало поморщился князь, взяв себя в руки.

Вот только перед тем, как успокоиться, ему спешно пришлось проверить метку, которую он навесил не на Петю, а на его спутницу — Алису, в докладе князя не фигурирующую. И результаты Полозова, мягко сказать, поразили.

— Кто будет принимать «поводок»? — деловито осведомился князь. — Вы, дорогой граф, или ваш расторопный помощник?

Конечно же эту ношу пришлось взвалить на себя спутнику Орлова, который после случившегося не собирался связываться с родовым даром Полозовых. Слишком «яркими» были недавние эмоции.

— Я вам могу пообещать, князь, — перед самым выходом Орлов повернулся. — Лично приложу все усилия, чтобы разыскать Петра Захаровича и доставить его в столицу!

— Могу пожелать вам удачи, — вежливо ответил князь, сдерживаясь из последних сил, чтобы не сделать глупости, которая станет для него последней. — Сергей Ефимович, — окликнул его Полозов. — Вы бы поблагодарили своего помощника от всей души. Всё-таки, он вам только что жизнь спас…

Когда дворецкий закрыл дверь за взбешённым графом и вернулся в гостиную, он застал князя, сидящего на диване бездумно смотрящим в большое окно.

— Захар Андреевич, — растерялся Родион. — Всё в порядке? Может чего-нибудь успокоительного велеть подать? Так сказать, для снятия стресса. А то на вас лица нет.

— Знаешь, Родион, — вздохнул Полозов. — Мне кажется, что я крупно просчитался. Впервые за много лет.

Дворецкий счёл нужным деликатно промолчать.

— И просчитался не тогда, когда случились известные мне события в Светлореченске. Не тогда, когда я определил, что у моего сына прорезался родовой дар… Я просчитался тогда, когда отправил его туда десять лет назад. Недооценил, конечно.

И основания считать так у светлейшего князя были настолько вескими, что приведи кто-то ему кучу неоспоримых доводов, Полозов лишь ткнёт пальцем в примерное место на карте.

Туда, откуда по его ощущениям и доносился слабый трепет натянутого, как струна, поводка.

В Маньчжурию, где его сына априори быть не могло.

Представив лицо Орлова, когда тот докопается до этой информации, Полозов не смог сдержать улыбки.

— Знаешь что, Родион… А неси всё-таки графин.