С извинениями за поступок своего подданного Микадо на следующий день прибыл во главе отряда кораблей. Его встречали со всеми почестями, с салютами, расхождением людей по реям, криками “ура”. Шесть салютов по 21 выстрел состоялось в тот день при встрече и обменах визитами.

Происшествие с наследником обернулось дождем орденов, которыми, стремясь задобрить русского императора, Микадо осыпал офицеров эскадры. Адмиралам прислали ордена Восходящего солнца 1-й степени со звездой, командирам трех крейсеров — Н.Н. Ломену, Ф.В. Дубасову и А.В Федотову (1839-?) — Восходящего солнца 2-й степени со звездой, их старшим офицерам “Памяти Азова” — О. А. Энквисту (1849–1912), “Владимира Мономаха” — Г.Ф. Цывинскому и “Адмирала Нахимова” — А.Р. Родионову (1849-?) — Священных сокровищ 3-й степени, а Г.Ф. Цывинскому сверх того — еще и орден Восходящего солнца 4-степени. Командиры канонерских лодок получили орден Священного Сокровища 3-й степени, а штабные чины — Восходящего Солнца 4-й степени. Невзирая на повторную просьбу Микадо, император Александр III приказал путешествие прекратить и всей эскадре отправиться во Владивосток.

6 мая отпраздновали день рождения (“нашего флагмана” — Ф.В. Дубасов), устроили по этому поводу гонку шлюпок, разукрашенных роскошной электрической иллюминацией. 7 мая 1891 г. последним актом путешествия стал завтрак, устроенный наследником на “Памяти Азова” для Микадо.

Так завершилось путешествие, вошедшее в историю на редкость бесцельным и дорогим (42 дня стоянки двух крейсеров в Бомбее, семь месяцев без боевой подготовки), отмеченное знаками неблагополучия судьбы, ничего не принесшее наследнику в “образованности” и лишь умножившее число умерщвленных в Азии слонов, тигров и крокодилов. 11 мая во Владивосток пришли “Адмирал Нахимов” и “Владимир Мономах”, 16 мая в сопровождении канонерских лодок пришел и “Память Азова” с наследником. 18 мая к эскадре присоединился клипер (крейсер 2 ранга) “Джигит”, вышедший из Иокогамы.

19 мая стало днем единственно государственно значимых в путешествии наследника событием. Он совершил торжество закладки сибирской железной дороги, а затем — начатого в порту, первого на русском Дальнем Востоке, сухого дока. Занятная была подготовлена для цесаревича инсценировка. Как писал состоявший в числе представителей эскадры лейтенант с “Джигита” Е.А. Трусов (1855–1904), (в 1895–1897 г. старший офицер “Памяти Азова”): “Наследник на лошадях проехал за две версты, там отслуживши молебен, сел в привезенный уже царский вагон и в нем по набросанной в несколько недель железной дороге прибыл к месту, где назначено построить вокзал в городе. Тут опять было молебствие, и он вложил после него серебряную доску в основание фундамента, и при нем тут же забросали этот угол”. За завтраком в прекрасно декорированном бараке наследник огласил телеграмму от императора о разрешении постройки прямой железной дороги через Сибирь.

В понедельник 20 мая на верхней палубе “Владимира Мономаха” с участием 170 приглашенных состоялся завтрак, за которым эскадра прощалась “с молодым флагманом, которого ужасно полюбили” (Ф.В. Дубасов). Честь приема наследника уступили “Мономаху”, так как “Азов” (обиходное название корабля) был “уже осчастливлен пребыванием на нем Его высочества”.

Спич, произнесенный Ф.В. Дубасовым в завершение плановых тостов, расстроил всех присутствовавших до слез и чрезвычайно тронул наследника. В речи подчеркивалось значение его путешествия на Дальний Восток, то есть “в ту сторону, куда лежит историческая дорога, по которой подвигается русский порт, и та особенно высокая честь и милостивое доверие, которое оказано флоту этим впервые совершенным им плаванием.