– Это мальчик, – сказал продавец.

– Я просто питомца хочу, – непринужденно сказал я ему. – Не папочку.

– У тебя есть все необходимое?

Так его учили отделять любителей животных от любителей жрать животных.

Вервольфы, конечно, и то и другое.

– Мой старый умер, – сказал я. Или услышал, как говорю. – Его звали Толберт.

– Толберт, – сказал продавец, забирая у меня кролика. Он поддерживал его под зад.

– Это эльф из книжки, которую я читал, – сказал я.

– Эльф Толберт, – сказал продавец, возвращаясь к прилавку и прижимая кролика к груди так, что его нос прижимался прямо к его шее.

Вот как носят кроликов.

У них тоже есть зубы.

Я прошел за ним к прилавку, провел рукой по верхней полке, прыгая пальцами по держателям ценников.

Я разгладил мои четырнадцать долларов на столешнице.

Как раз хватит, сказал продавец. Несмотря на ценник в тридцать долларов на вольере с кроликами.

Он хотел, чтобы я ушел из его магазина, и был готов приплатить половину из своего кармана.

Я не поблагодарил его.

– Хочешь знать, как его зовут? – спросил он, пододвигая ко мне кролика.

– Толберт, – сказал я, беря его точно так же, как он, под передние лапы. – Они все Толберты.

– Лоренс, – сказал продавец блеклым от разочарования голосом, и я вышел.

Либби протянула из окна бумажный пакет для кролика, потому что он уже верещал и бился. Он понял, куда его везут.

Мне, в конце концов, пришлось засунуть его в огромный багажник «Бонневиля» под зимнюю куртку. Затем я сел на заднее кресло.

– Ну? – спросил Даррен, глядя на меня в свое зеркальце.

Поскольку его лицо привлекало внимание копов, вела Либби.

Он хотел узнать, что я украл. Раз уж продавцы такого ждут, то пусть получат.

Я протянул ему крольчонка.

Это было так легко, так просто схватить его свободной рукой, которой я отталкивался от вольера, поднимая ради отвлечения вверх большого кролика.

Если бы крольчонок был мышью, а он практически ею и был, он бы выбрался из моего кармана, выскочил бы на пол и бросился бы прочь, чтобы зализать свою сломанную лапку и стать пищей для котов.

Крольчонок был слишком маленьким, чтобы пытаться выбраться. Слишком мал, чтобы знать.

Даррен взял его, подержал в ладони как половинку буррито и заглянул ему в глаза.

– Как называют мелкого? – сказал я.

Не щенок, не котенок, не кенгуренок, не волчонок, не олененок.

– Вкусняшка, – сказал Даррен и вгрызся в него.

Либби знала дорогу в мотель, где принимали наличные.

– Восемь лет прошло, – сказал Даррен. – Думаешь, он все еще там?

– Там, – сказала Либби.

– Кто это? – сказал я сзади. – Какой-то кузен, которого я не знаю?

Даррен украдкой глянул на Либби, словно говоря, что понимает, но проверяет, все ли в порядке.

– Вроде кузена, – сказал он и стер с губ ярко-красную кровь, перехватив взгляд, который метнула в него Либби. – Скорее… старый друг.

Я не мог сказать, была ли это кровь крольчонка или у него снова лицо закровоточило после побоев Одинокого рейнджера.

Я прежде никогда не видел, чтобы кто-то плакал кровавыми слезами.

Моча была не лучше.

Либби затащила раненый «Бонневиль» за угол. Он был помят и окосел, потому что Даррен вез нас из Алабамы две ночи назад и по дороге врезался крылом в теленка, перебив ему таз, и тот долго кувыркался в свете наших задних фар.