Хуже того, после многих часов обращения они еще более звереют от голода, чем настоящие вервольфы.

Они могут думать только о еде. Если еды нет, они падают и умирают.

Понятно, откуда идут все легенды.

Да, они чудовища. Но в то же время их жалко. Они ведь не понимают. И они такого не просили.

Они всего лишь хотят жить, а чтобы жить, надо есть, и поскольку они, вероятно, становятся волками в собственной спальне, первым их мясом оказывается собственная семья.

Так что убивай их, тут не место жалости. Здесь прежде всего ответственность.

Военная история Деда была о том, как двадцать лет назад в Литтл-Рок, Арканзас, один вервольф позабыл о своем долге. Либо влюбился по уши в человека – это то и дело случается, говорил Даррен, это случилось с Дедом и бабушкой, – так что попытался переманить ее на сторону крови вместо того, чтобы заделать ей щенков и уйти.

Однако это никогда не срабатывает, нельзя никого переманить на сторону вервольфов. У вервольфов любовь и убийство – одно и то же.

Это проклятая сторона нашей жизни. Вот почему Даррен так никогда и не поселится нигде навсегда. Потому что в основе это убийство.

– А что, если жениться на такой, как ты? – раз спросил я.

– Я такой как я, – сказал он, поднимая бутылку, словно в тосте.

– Я имею в виду вервольфа. Такое ведь случается, не правда ли?

– Слишком много крови, – встряла Либби.

Они говорили об этом обрывочно, поскольку факты были так омерзительны. Поскольку волчья кровь так сильна, что каждый взрослый вервольф наполовину полон ею – получеловек, полуволк, – и у них рождаются щенки от людей, так они должны быть на четверть волки, так? Не так. Потому что волчья кровь голодна. Даже четверти хватает, чтобы быть по сути половиной. Вот так это работает. Но если вервольф и вервольф решили завести семью, ладно. Щенки будут жить, но ни один не встанет на две ноги. Родиться с половиной волчьей крови – считай, полностью волк. В нем недостаточно от человека, чтобы встать.

– Значит, мы паразиты? – сказал я. – Мы можем размножаться только в телах другого вида?

– Ишь ты, ученый нашелся, – ответил Даррен.

В последнее время он полюбил подтрунивать над моими уроками, книгами, которые я читал, «словно вервольфу нужна алгебра, чтобы знать, откуда ветер дует»!

Я просто принял это.

Лучше быть книжным волком, чем червем.

Смысл их объяснений, место, откуда началась литтл-рокская военная история Деда, состоял в том, что если кому хватает глупости передать кому-то постороннему кровь, то это должен быть одинокий волк, который сам или сама по себе. Он должен быть настолько слепым. Такова любовь.

Однако то, как это случается, меняет то, что происходит.

Один из таких ликантропов разбойничал в окрестностях Литтл-Рок, не сходя со страниц газет, только вместо того, чтобы рвать собак, он брюхатил их.

Такое бывает.

Либби с Дарреном не любили разговаривать об этом, но мы достаточно похожи на собак, чтобы такое могло случиться. И таковы ликантропы. Только маленькие гибриды, которые пробуждаются в брюхе мамы-суки, растут слишком быстро и прогрызают себе путь на волю через пару недель.

Те, кто выживает, весьма опасны и всегда быстрее нас. По словам Даррена, они похожи на изголодавшихся, коряво сложенных койотов. Лысых койотов. Обожженных койотов. С поджатыми хвостами. Даррен говорил, что Дед называл их «грустные глаза», но мне всегда казалось, что я неправильно расслышал.