– Готов? – сказала ему Либби.

– Готов, – сказал Даррен, затем обратился ко мне. – Можешь подождать здесь, если хочешь. Я не перестану тебя уважать, то есть я не представляю, как бы я мог, но…

– Он должен увидеть, – сказала Либби и толкнула дверь. – Он достаточно взрослый.

Она пыталась подготовить меня, я понимал. Она постоянно учила меня убивать мою добычу. Если у меня когда-нибудь будут зубы.

Это заставляло меня забывать, как дышать нормально.

– Группа из трех, – сказал Даррен, прижимая к груди коричневый пакет, – теперь сидит…

Как только мы оказались внутри, Либби показала мне на дверь.

Я заклинил рукоятку стулом.

Его звали Моррис Уэкслер.

На тумбочке возле его кровати стояли увядшие цветы. Предполагалось, что медсестры должны были подливать им воды. Но я предположил, что они и так зашивались, выпаивая пациентов. И в это крыло, как я представлял, члены семей заходили все реже и реже.

Передняя часть глотки Морриса Уэкслера представляла собой мешанину застарелых шрамов.

Это заставило меня посмотреть по-иному на рот Либби.

– Я думала, он умер, – объяснила она.

– Он и был мертв, Либ, – сказал Даррен.

– Кем он был? – спросил я.

– Он был сразу после Рыжего, первым, – сказала Либби. – Я не… я не могла правильно соображать.

Она стояла у окна, отвернувшись от Морриса Уэкслера. Я был уверен, что она опять плачет. Не так, как всегда. Тише. Словно с ее лица сочилась печаль.

– Тс-с-с, – сказал Даррен на пакет.

В ответ лапа кролика пробила его.

Даррен схватил ее. Однако у него были только две руки.

– Лучше сделать это быстро, – сказал он Либби.

– Мы встречались, – сказала она мне. Для меня. – Ничего серьезного.

Когда она это сказала, я увидел ее в то время. И увидеть ее в восемнадцать лет было все равно что увидеть мою маму, собирающуюся на свидание.

Но ведь она должна была?

Я ведь есть, верно?

– Расскажи остальное, – сказал Даррен, уже серьезнее.

– Это… это была не его вина, – сказала Либби.

– Он бил ее, – сказал Даррен, глядя в упор на Морриса Уэкслера. – Он лупил ее, как боксерскую грушу, как Рыжий, так что она нанесла ему особый визит. Верно, Либ?

Либби у окна хлюпнула носом.

– Он был мертв, когда я покинула ту комнату, – сказала она.

– Медики откачали его, – понял я.

Она отерла нос тыльной стороной руки.

Одна из тех вещей, которых вервольфы не могут предугадать, это реанимация. Отсюда все эти истории о том, что для того, чтобы убить вервольфа, ему надо отрубить голову. Это, конечно, сработает. Ты только сначала поймай его. Он прежде тебя десять раз убьет.

Вот кому точно надо отрезать голову, так это жертвам вервольфа. Ради уверенности.

Но не в этот раз.

Десять лет назад какой-то герой-реаниматолог снова заставил биться сердце Морриса Уэкслера. Зашил ему горло. Запихал назад все его внутренности.

– Сюда, – сказала Либби и поспешила через палату, как будто состарилась на двадцать лет с тех пор как вошла.

Даррен достал кролика из пакета.

Он запихнул его мордочку в кольцо от ключей.