– В любом случае у нас нет меха, – говорит тетя биолога. – У нас волосы. Понял?

Она отбрасывает прядь собственных в сторону, чтобы показать.

Они черные, как всегда.

Тайное имя новой подружки – Сестричка-Златовласка.

– И в любом случае ты должен говорить «блондинка», – добавляет тетя биолога.

– Блондинка, – говорит биолог, затем уже тише: – А вообще бывают вервольфы-блондины?

Его тетя смотрит вперед, на новую подружку – та покачивается на высоких каблуках, ее затянутые в трико ноги отливают зеленым, на щиколотках закатанные пурпурные гетры.

Ее имя как-то связано с какой-то горой. Биолог никак не может запомнить ее названия. Она берет коробку хлопьев из корзинки дяди биолога и меняет на другую, хотя большинство коробок с хлопьями уже исчезли из-за того, что снаружи конец света.

– Откуда тебе знать, не вервольф ли она? – говорит тетя биолога, когда дядя биолога и подружка дяди биолога снова целуются.

– Не-а, – говорит биолог. – Она не стала бы так обливаться духами.

– Хорошо, хорошо, – говорит тетка биолога. – Поскольку запах бил бы ей в нос, если бы у нее был настоящий нюх, который умеет нюхать.

– И ноги у нее слишком яркие, – говорит биолог.

– Вервольфы любят тени, – говорит его тетя. – И? – продолжает она.

Сейчас лето, а она все еще в школе.

Во Флориде всегда лето.

– И дыхание ее пахло бы лучше, – говорит в конце концов биолог, гордый тем, что не забыл.

Вервольфы просто параноики насчет собачьего смрада изо рта, они всегда чистят зубы и жуют мятную жвачку.

– И ладони у нее не волосатые, – добавляет он, – и она не седьмой сын, и не была рождена в Рождество, и ее безымянный палец не длиннее, и она не ест сырое…

– Пока я работала, ты пялился в экран, – говорит тетя биолога.

Тон у нее недовольный.

Биолог изучает проволоку ее корзинки, их переплетения.

– И пентаграмма? – говорит тетя биолога, показывая на миг ладонь, чтобы показать, что имеет в виду.

Биолог не отвечает.

– Да, у нее изо рта пахло бы лучше, – говорит тетя биолога, показывая головой двигаться вперед. – И она не носила бы эти леггинсы, но не из-за их цвета.

Дядя биолога и его подружка сейчас в мясном отделе.

– Я не думаю, что хоть когда-либо был хоть один вервольф-блондин, – говорит тетя биолога, придерживая тележку с корзинкой, чтобы биолог не начал таранить мать с ребенком перед ними. – Может, в пустыне? Но…

– Трудно было бы охотиться ночью, – говорит биолог, пытаясь отвлечься от фильмов о вервольфах.

– Невозможно, – говорит его тетя. – И ты к тому же еще стал бы мишенью. Единственное место, где ты мог бы, наверное, спрятаться – пшеничное поле. Или груда золота. – Для нее это забавно. Смешно. Вервольфы никогда не копят сокровищ.

– А что будет, когда ты постареешь, как Дед? – спрашивает биолог.

– Буду старой и седой, – говорит его тетя, понимая, о чем он.

– Среброспинкой, – говорит биолог. Это из фильмов о природе.

– Это лучше, чем быть желтой сверху, – говорит тетя биолога, и они на сей раз достаточно близко, чтобы дядя биолога услышал.

Он на мгновение приподнимает губу с одной стороны.

Тетя биолога берет из корзины у него и его девушки бутылку клюквенного сока и рассматривает.