Мой план – да не было у меня плана. Я просто вышел из автобуса и пошел себе.

В Техасе было иначе.

Я мог уйти, и я это знал. Этот штат ведь достаточно большой, чтобы в нем скрыться, так ведь? Чтобы исчезнуть в нем.

В первую ночь я съел все три банки консервированной фасоли, которые стянул из трейлера. Она была холодной. Костер, который я хотел разжечь, никак не загорался. Это не имело значения. Я был на воле. Я сделал это. Небо Техаса было огромным и пустым и могло поглотить меня целиком, если бы я просто закрыл глаза и отдался ему.

Второй день я болтался вокруг платного телефона перед бакалеей, пока кто-то не оставил незапертым свой фургон, и тогда я спер полбанки «Доктор Пеппер» , оставленный в подставке под стакан. Это была вся дневная добыча. «Доктор Пеппер» был теплым.

На третью ночь я, наконец, обнял свои колени и расплакался по-дурацки. Когда я не смог уже контролировать свои губы, появилась Либби – оттуда, где она была с самой первой ночи. Не более чем в сорока футах от меня.

Когда она подошла, перешагнув через мой костер, который всего лишь дымил без огня, я оттолкнул ее и даже попытался ударить, чтобы она не обнимала меня.

Я был в пятом классе тогда.

Все ведут себя как дураки в одиннадцать лет.

Когда мы приехали в Джорджию, мне было четырнадцать, и я нашел другой способ сбежать – старшие классы.

Вместо того чтобы возвращаться домой, я записался на все курсы, уходил рано на уроки, задерживался поздно на специализацию.

От этого я ощущал себя Дарреном – как в тот момент, когда я вернулся в наш дуплекс среди деревьев, который мы снимали – одна половина была пустая, а другая сгорела – когда я приходил домой, я был словно призрак, который скользит по знакомому ему месту. Месту, которое я должен знать.

Я касался стеклянной пепельницы, букета пластиковых орхидей. Ложки, на которой остались горелые отметины, когда она вылетела из соленоида. Отвертки, которой Даррен вскрывал банку с чили.

Либби работала по ночам, так что мы встречались только, чтобы сказать «привет». Но инспектор по делам несовершеннолетних никогда не стучался к нам, и директор школы не присылал домой записок, которые требовали подписи, и два раза подряд мой дневник пропадал.

Если бы там стояли одни отличные оценки, Либби просекла бы, что мы с Дарреном его подделали, вложив в процесс больше трудов, чем если бы просто выучить историю Джорджии.

Но с твердой тройкой было все в порядке.

Никто ничего другого от вервольфа не ожидает.

Думаю, что и так удивительно, что мы вообще учимся.

Я учился. Всему.

По крайней мере, пока Бриттани не стала на меня посматривать.

Поскольку я не спрашивал, Даррен уже рассказал мне все о подружках. Не о девушках, а о подружках. По его словам, подружки – совсем отдельный вид. И любая девушка способна внезапно в такую превратиться. Он сказал, что некоторое время я буду их подсчитывать, а потом перестану.

Он сказал, что поначалу я решу, что научился быть хорошим бойфрендом, но мне придется научиться не прислушиваться к этому бреду в своей голове. Как только я подумаю, что понял, как сделать девушку счастливой, чтобы она осталась со мной, я снова сделаю что-то не так, и все пойдет по новой.

– Что-то не так, не знаю, вроде как сожрать ее ручного козлика? – говорила Либби, не отрываясь от игрового шоу, освещавшего наши лица голубоватым сиянием.

– Кто угодно мог сожрать того козлика, – ответил Даррен, обнажив зубы, будто ничего не мог с этим поделать.

– Кто угодно, – сказала Либби и двинула правой бровью – она знала, как разозлить Даррена так, чтобы ему пришлось встать с дивана и сделать шаг, чтобы донести свои слова напрямую.