Класс все еще читал «Ромео и Джульетту».

Второму футболисту пришлось читать вслух – словно так и должно было быть. Словно я должен был увидеть, что приближается.

Сцена у балкона.

– Но я же парень… – сказал он мистеру Престону.

– Сегодня все роли читают мальчики, – ответил мистер Престон, подчеркнув слово мальчики жестче обычного, и махнул рукой, чтобы пьеса продолжалась.

Футболист пожал плечами, оглянулся на сокомандников, чтобы показать им, что сейчас что-то будет, и сделал, как его просили, – вышел из-за парты с книжкой в руках, опустился на колени прямо у меня за плечом и произнес медовым голосом:

– О Жертва аварии, где ж ты?

Я вскочил так резко, что парта вскочила вместе со мной. Она достаточно затормозила меня, чтобы Бриттани выскочила.

В одно мгновение, как истинный вервольф, она набросилась на футболиста, вцепилась ему в спину как зверь, укусила его за толстую шею, расцарапала ему физиономию черными ногтями.

Моя девушка.

Мы встретились в старом спортзале на ланче. Все ее книги лежали в ее рюкзаке. Они должны были покинуть школу вместе с ней. Я собирался просто оставить мои книги в шкафчике, потому что пошли они куда подальше. Пошли они все.

Сейчас тут больше никого не было.

– Я как раз думала о нем здесь, – сказала она, сплетя свои пальцы с моими, и наши руки были стиснуты между нашими боками.

– Я люблю тебя, – сказал я еле слышно. Она положила голову мне на плечо.

– Он не выпил свой сок и не съел тост, или чего еще, – сказала она, уткнувшись мне в грудь. – Он… он… – Она не смогла закончить.

Футболист, на которого она набросилась, был квортербеком, я был в этом уверен. Свой тест на объемное зрение он провалит.

Я улыбнулся над головой Бриттани, разгладил ее длинные черные волосы, упавшие на спину.

– Думаю, мы уезжаем, – сказал я.

Бриттани кивнула, села.

– Он мне тоже так сказал. Что вы всегда переезжаете. Как и мы. Но это из-за маминой работы. Он говорил, что во всем остальном мы как вервольфы.

– Я не забуду тебя, – сказал я.

– Забудешь, – ответила она. – Мама так сказала.

Я покачал головой – нет, не забуду.

Она пожала плечами, снова глядя в пол спортзала. Единственная заплеванная жвачкой лампочка мерцала над нами.

– Я могла бы найти его, – сказала она, словно во сне. Подняла взгляд на меня. – Если бы… если бы я могла пользоваться своим носом… как ты…

– Ты не захочешь этого, – сказал я.

Вместо ответа она отвела волосы с шеи, открыв бледную кожу.

– Ты мой единственный шанс, – сказала она, другой рукой обнимая меня теперь еще крепче. Еще сильнее – навсегда. Затем сказала потише:

– Я уже выбрала и свое вервольфовское имя.

– Твое вервольфовское имя?

– Лейла, – сказала она, словно выдавая самый большой, самый восхитительный секрет, вытянув шею, чтобы подольститься ко мне.

Лейла была арабской Джульеттой. Мы читали это на английском, когда английский еще имел значение.

– Лейла, – сказал я.

– Не слишком сильно, – сказала она, все еще убирая волосы.

Я втянул воздух, выдохнул, посмотрел, не стоит ли в дверях какой учитель – это происходило, это по-настоящему происходило, – и приблизил губы к ее шее, открыл рот и приложил зубы к ее терпкой коже. Ее волосы, когда она их отпустила, упали мне на лицо как шелковая завесь.