Но вслух я этого не сказал.

Английский шел четвертым уроком.

Чтобы спастись, я решил прогулять и его, и пятый урок.

Простите, мистер Бреннан.

Однако я учился усердно. Поскольку мне каждую ночь не надо было писать домашку, я мог погулять по лугам и среди деревьев, раскрыв ладони, чтобы колоски травы щекотали их. И поскольку я был не в доме, в тот раз я увидел ее первым. Тайную обожательницу Даррена.

Она сидела за рулем другого дома на колесах, но это была определенно она. Кто еще стал бы идти сквозь траву с фонариком, звеня стеклянными банками с завинчивающимися крышками на поясе и шевеля длинными хромированными пальцами?

Они были не совсем как пинцеты. Они были ближе к клещам, но жестче и нежнее одновременно.

Она двигалась как водоплавающая птица на мелководье, что охотится за лягушками, и так медленно, что можно было отключиться, глядя на нее, так что вскоре она шла бы по твоим снам, которые ты видел бы с открытыми глазами.

И пускай ее волосы были всегда стянуты на затылке в курчавую французскую косу. Когда она погружала фонарик в банку, чтобы получше рассмотреть образец, свет омывал ее лицо, и волосы светились нимбом вокруг головы. От этого она казалась ангелом или пришельцем.

Поскольку она все время смотрела в траву, она не заметила моего силуэта, а я стоял рядом, застыв от ужаса.

Последний раз она нашла нас в Техасе.

Я был классе в пятом, насколько помню. После смерти Деда мы совершили долгий бросок из Арканзаса во Флориду, но почти три года ушло, чтобы вернуться хотя бы на нынешнее расстояние. То, как мы мотались взад-вперед от Восточного побережья до Техаса или Нью-Мехико, затем опять назад, пытаясь опережать холода, Даррен называл «скачками на йо-йо». Мы пытались сбежать от холода. Пытались скрывать наши следы.

Либби сказала, что это больше похоже на езду на маятнике, который ведет обратный отсчет нашим жизням.

Маятники и йо-йо не были, однако, настоящей причиной нашего пребывания в Техасе. Мы были в Техасе потому, что тот граничит с Арканзасом. Где бы мы ни находились, в каком бы штате мы ни были, Арканзас оставался направлением, в котором смотрела Либби, когда думала, что никто из нас на нее не смотрит.

Рыжий все еще был там или мог там быть.

Для нее было достаточно и шанса.

Даррен только сжимал в нитку губы, качал головой, даже когда Либби говорила ему, что однажды он сам втюрится.

– Что, любовь? – говорил Даррен, становясь в низкую боксерскую стойку и размахиваясь, будто косой.

– Папа тоже никогда не рассчитывал, что женится, – говорила Либби по пути из любой комнаты, в которой находилась, и это было правдой.

Однако в тот раз мы покинули Техас не из-за тайной обожательницы. А потому, что я дотла спалил наш трейлер. По словам Даррена, мы все равно собирались смотаться отсюда через пару недель. Это было потому, что за пару недель до пожара продавец в магазине спросил Даррена, не хочет ли он к земляничному кулеру еще прихватить и банку чили  с логотипом магазина. Вместо того чтобы поднять взгляд на продавца, Даррен выглянул в переднее окно на меня, ждущего в нашем ржавом «Понтиаке GTO», который не был легок на подъем. Мои руки были расчесаны докрасна, поскольку я совал их между сиденьями, чтобы нашарить денег на эту банку чили.

Все действия Даррена на этой кассе, как он сказал мне, были рассчитаны. Рассчитывай дела поминутно, как всегда говорила Либби.

Этот продавец знал о его пристрастии к земляничному кулеру, что означало, что он прежде работал в винном магазине – одном из тех, что стоят у ручья, обрыва или луга, в месте, где ни одному романтику большой дороги сбежать некуда. На двух ногах. Похоже, Даррен когда-то ограбил его. А теперь он переехал в Техас.

– Земляничный кулер? – сказал Даррен из-за кассы.