Мы с Либби понятия не имели.

Если ты живешь на природе, это не значит, что ты ходячая энциклопедия натуралиста.

– Она замужем? – спросила Либби, и Даррену пришлось помотать головой, чтобы вызвать в памяти ногти тайной воздыхательницы.

Да, там было кольцо. На безымянном пальце правой руки. Даррен потер собственный, чтобы показать.

– Но она одна, – сказал я, поскольку первым увидел ее трейлер сквозь деревья, когда убегал.

Именно в тот раз, думаю, Либби шла за мной. Возможно, потому, что трейлер рыскал поблизости.

Мы хотели только понять ее.

Нам было бы комфортнее с каким-нибудь покрытым шрамами солдатом удачи на дребезжащем «Харлее». Ты тогда понимаешь, что надо бежать. Но ты не понимаешь, что делать, просто наблюдая сквозь деревья.

Вервольфы не родня енотам, но когда я впервые увидел трейлер такого размера, мой голубой рюкзак висел у меня на плече, и рядом был енот, который вместе со мной смотрел на трейлер. Присматривался к нему, как в их обычае.

Он зашипел, словно плевался, и я зашипел в ответ.

Только подожди, сказал я про себя.

В истории Даррена, которую он рассказал через несколько ночей, енотов не было. В типичной вервольфовской манере свое истинное открытие он выложил под конец и громким шепотом для пущего эффекта, выкатив глаза как мог. И он подался вперед, чтобы рассказать о нем, лишь когда мы несколько раз обошли вместе с ним вокруг дома. Он оглядывался через плечо, инспектируя свое дерево и глотая из термоса. Вместе с ним мы наблюдали, как она спокойно смотрит на небо. Как на перелетный модуль. На черных летучих мышей на фоне луны.

– И? – поторопила Либби, поскольку ее смена вот-вот начиналась.

Даррен улыбнулся.

– Тогда мне пришлось, понимаешь, – сказал он, – навалить несколько корзинок.

Либби выпрямилась на диванчике, качая головой, ненавидя себя за то, что снова ему поверила.

Однако он не закончил.

Через пару часов тщательная координатная сетка тайной обожательницы привела ее к той самой куче.

Как правило, вервольфовский помет пронизан серым волосом от того, что нам удается наохотить. От желудочной кислоты все волосы выцветают до седого, все равно какими бы они ни были – коричневыми, черными. Но сегодняшняя добыча была безволосой. Резаное мясо из бакалеи, с него даже жир сняли.

Женщина упала на колени. Когда она подняла руки, ее хромовые когти дрожали.

– Нет, – сказала Либби.

Да, кивнул Даррен. Всегда «да».

Она была коллекционером помета, как те люди, которые собирают совиные катышки, чтобы потом разрезать их.

Только охотилась она за добычей побольше, как оказалось.

Именно потому, когда Даррен вернулся из поездки в Тулсу, он сразу убежал в ночь, и вместо того, чтобы смотреть вместе со мной кино про монстров, которое не одобряла Либби, он завел свой «Петербилт» и повез нас в скидочный магазинчик.

В отделе товаров для праздника мы нашли глиттер, мишуру и конфетти.

Поскольку он был в горячке после пробежки, мы скупили все.

Это была самая лучшая на свете шутка.

В тот вечер, пока крутили «Свою игру» и Даррен выкрикивал верные ответы – нет, он верно выкрикивал свои ответы, – я стоял у кухонной стойки и втирал блестки в случайный кусок мяса, который лежал у нас в холодильнике. Я слышал, что другие семьи держат мясо в морозилке.

Но не вервольфы.

Мы могли бы купить больше, чем можем съесть, если взять его с полки просрочки, и у нас есть на это наличка. Но только если мы хотим мяса – мы хотим его прямо сейчас, а не после этой идиотской разморозки.

– Не хочу этого видеть, – сказал Даррен, когда я закончил, выложив нарезанное сверкающее мясо на стойке как созвездие.