Я устроился получше и прибавил звук.

Глава 12

Год волка

– Так это и есть волчье лыко? – говорит автостопщик, показывая в боковое окно высокого грузовика своего дяди.

– Опять лютики, – говорит тетя автостопщика, устав от игры.

Она тоже едет автостопом, если учесть, что ее машина сломалась, и ей приходится ехать с братом.

– Однако от него можно заболеть, – говорит дядя автостопщика, переходя на пониженную передачу.

Несколько миль назад, поскольку автостопщику почти десять, его дядя взял его к себе на колени и дал покрутить большой руль, даже три раза погудеть. Учительница четвертого класса автостопщика никогда бы ему этого не позволила. Но мисс Карлин осталась в Алабаме.

Тетя автостопщика написала ей записку, объясняя, что автостопщик не прогулял, так что, пожалуйста, не беспокойтесь о нем и не сообщайте о прогуле, но они не остановились у школы, чтобы вручить записку.

Из-за следов, сказала тетя автостопщика. Из-за хлебных крошек. Из-за того, что они дважды запоздали с квартплатой как раз в тот самый день, как их «Монте-Карло»  сдох. Это был знак. Это означало, что им снова надо в путь. Вервольфы умеют читать мир таким образом, объяснил дядя автостопщика. Это из-за их обостренной чувствительности. Из-за их больших ушей и больших глаз.

Три часа назад они пересекли границу Миссисипи.

– Здесь безопасно? – говорит тетя автостопщика, прижимая его к себе покрепче. Пока видны одни билборды да пастбища.

Дядя автостопщика всем телом наклоняется над рулем.

– Волчье лыко растет только в кино, – говорит он вместо ответа. Затем, специально для автостопщика: – Хочешь знать, что настоящий яд для вервольфа?

Тетя автостопщика тоже смотрит.

– Горчица, – шепотом произносит его дядя это смертоносное слово.

Автостопщик пытается представить, поскольку ел горчицу. Это заставляет его одновременно засмеяться и испытать отвращение.

– Не слушай его, – говорит тетя в ухо автостопщику. – Горчица вкусная.

Он не верит ей. Он всегда будет ненавидеть горчицу, клянется он себе.

– Так где же это место? – говорит тетя автостопщика.

– Прямо здесь, – говорит дядя автостопщика.

Довольно скоро они снижают передачу, преодолевая подъем.

Последний раз они ели десять часов назад.

Когда дядя автостопщика ведет их в заросший персиковый сад, он прислушивается. Не к персикам, а к далекому оленю, который пришел объедать персики.

Это охота.

– Все пройдет гладко, – говорит дядя, еще сильнее наклоняясь над рулем, чтобы увидеть поворот. – Частная собственность, никто об этом не знает, выхода нигде нет. Это хорошее начало. Лучший год.

Его большой фургон медленно дребезжит по решетке над ямой на выходе с пастбища, затем по другой. Дребезжит пять раз, поскольку столько у грузовика осей. Автостопщик считает, чтобы удостовериться, что весь грузовик по-прежнему с ними. К тому времени, когда дорога переходит в грунтовку, дяде приходится включить фары, еще сильнее понизить передачу и дышать только носом.

– И как ты собираешься развернуться? – спрашивает тетя автостопщика.

– Я не ел оленины уже… уже… – говорит дядя, и из угла его рта течет нарочитая слюна.

– А что, если он намазан горчицей? – спрашивает автостопщик, наполовину спрятавшись на коленях у тети, поскольку он знает, что его дядя будет здесь делать. Это часть игры, для которой, как он понимает, он уже слишком большой, но устоять не может: его дядя мотает головой, глаза его горят, рука его долго жмет на сигнал, рот его дергается, словно он кричит об этой горчице на олене.