На самом деле это три сигнала, слившиеся в один. Это противозаконно в девяноста девяти графствах, постоянно говорит дядя автостопщика. С луны слышен лишь один сигнал.

– Здесь? – говорит тетя автостопщика, указывая на левую сторону фургона.

– Ах-х-х, – говорит дядя автостопщика.

Ряды расположенных на равном расстоянии деревьев уходят вдаль. Как солдаты на страже.

– Место обозначено знаком «х», – говорит дядя автостопщика, и когда тот тянется, чтобы увидеть то, о чем говорит его дядя, дядя вынимает мокрый палец изо рта и рисует слюной «х» на лбу автостопщика.

– Тьфу, гадость, – говорит тетя автостопщика.

– Мне на башку не плюнешь, верно? – говорит дядя, накреняя свою сторону грузовика прежде, чем автостопщик успевает дать ему сдачи.

Они оставляют фургон на холостом ходу с включенными фарами.

Автостопщик бежит между кабиной и трейлером, перешагивая через гибкие шланги. Тетя подныривает под трейлер, придерживая волосы наверх, чтобы их не растрепало сорной травой.

Уже почти совсем темно.

Дядя автостопщика нюхает воздух.

– Где они? – говорит он, разжимая и сжимая ладони, словно это какой-то древний вервольфовский прием для приманивания оленей.

– Может, это не то место, – говорит тетя автостопщика. – Разве персиковые деревья не кривые?

– Сколько садов может быть на одной дороге? – говорит дядя автостопщика.

Автостопщик вступает в высокую траву и сорняки, затем отпрыгивает, когда что-то золотое и чешуйчатое отскакивает прочь, издавая самое противное на свете фырканье.

– Думаешь, мы сможем это съесть? – говорит дядя автостопщика. – Насекомых ведь есть не вредно?

– Мы не грязееды, – говорит тетя автостопщика, тоже подходя к нему. К деревьям. – Это не персики. Это… это орех, – говорит она, подходя к первому. – Пекан, верно?

Дядя автостопщика тянется к ветке, трясет ее. Черные плоды осыпают их. Заросли пеканов.

Дядя и тетя автостопщика смотрят друг на друга.

– Это еда, – говорит дядя, садясь на корточки, чтобы подобрать орех, рассматривает его со всех сторон. – Типа того. – Он лущит пекан. Тот выглядит как большое деревянное зерно.

– Нам раз давали такие в школе, – говорит автостопщик.

– Это были грецкие орехи, – говорит его тетя.

– А это не одно и то же? – говорит дядя.

Когда он давит пекан в кулаке, тот трескается со звуком выстрела.

Внутри он тоже древесного цвета. Он протягивает его тете автостопщика.

Она смахивает с него воображаемую пыль и разгрызает его пополам.

Пожевав его несколько секунд, она кивает.

Дядя автостопщика съедает один, два, затем улыбается. Теперь это массовое убийство пеканов. Автостопщик и его тетя держат рубашку дяди как полотенце, и дядя трясет большие ветви деревьев до тех пор, пока рубашка не становится слишком тяжелой, чтобы ее держать. Когда набирается достаточно, чтобы поесть – чтобы десять раз поесть, – тетя и дядя дают себе волю. Поскольку автостопщик любит только ровненькие половинки, а не расколотые, он съедает только один из пяти или около того из тех, что ему удается открыть. И поскольку его руки еще не выросли, он не может открывать их так быстро, как его тетя и дядя. А затем, когда его дядя находит осиное гнездо, это не имеет значения, поскольку дядя дает ему пинка, и оно летит в деревья, а дядя получает укус в шею и плечо.