– Вы стали межвидовой помесью, как и она, – сказал я, и прежде, чем я успел поднять руку, прежде, чем я успел даже подумать об этом, он так двинул меня под дых, что у меня аж ноги от земли оторвались.

И он держал меня так, за шкирку в кулаке, его костяшки, наверное, вдавились в кожу моей спины.

– Держись от меня подальше, парень, – сказал он мне прямо в лицо. – Я не такой мямля, как вы думаете. Больше мы не встретимся.

Когда он уехал, я все еще лежал носом в асфальт, пытаясь вздохнуть. Второй раз он двинул мне по морде. Звук был прямо как в кино.

Мне стало лучше после того, как меня вырвало, а затем снова поплохело.

Через улицу на крыльцо книжного вышла хозяйка, глядя на меня, словно ждала, что я вытошню мгновенный снимок.

Я жестом велел ей уходить и закрыл глаза.

* * *

Тем вечером у нас был чили любимой фирмы Даррена. Он приволок из Джорджии целый ящик.

Мы ели молча. Никто ничего не сказал о моем лице. У вервольфов всегда так. Значит, снова в школе мне подбили глаз. Если сказать им это, они почувствуют, что тут надо сделать что-то радикальное. И тогда нам снова придется переезжать. В любом случае это было мое дело. Я был уже достаточно взрослым, чтобы уладить все самому.

Во время шестичасовой викторины Даррен начал рассказывать выдуманную длинную историю о том, как Дед однажды пытался вырастить курицу. Кончилось тем, что он однажды вернулся домой голодным и сунул курицу в пасть. Изюминка была в том, что курица снесла яйцо, которое еще не созрело, потому у него была чистая скорлупка.

Даррену захотелось поиграть с этим яйцом, намазать его, чтобы засунуть в другую птицу, чтобы та его выносила, но Дед всосал его прежде, чем тот успел его коснуться. Посмотреть сквозь скорлупку и все такое.

Либби не слушала, просто читала свою книжку в бумажной обложке.

В бытовке автомойки была целая полка книг, которые оставляли люди. Она проглотила все их. Эта была вестерном.

– У тебя седеют волосы, – сказала она, когда встала и потянулась, чтобы лечь в постель.

Даррен провел рукой по своей щетине, пожал плечами.

– Думаешь, меня из-за этого здесь будут хоть чуть уважать? – сказал он.

– Принеси что-нибудь другое, – сказала она о краденом ящике чили, и Даррен бросил в нее диванную подушку, когда она уходила в спальню. Она поймала ее и бросила в меня. Я позволил ей упасть.

Фингал давал мне право не участвовать сегодня вечером в игре. Не разговаривать.

– Я тоже пойду, – сказал я и направился в свою спальню.

– Что, я воняю? – сказал Даррен, но приглушил звук и не стал громко выкрикивать ответы.

Я лежал в постели, которая прилагалась к трейлеру, и натягивал простыню на рот, пытаясь представить, как чувствуется борода горца. А затем я подумал, насколько отрастет у тебя борода, прежде чем ты забудешь об убийстве жены. И о том, что ты ее сожрал.

Овца было неверным словом, я был уверен.

Скорее Спящий. Спящий Волк.

– Я не расскажу, – вслух сказал я ему, поскольку это делало все настоящим. Хотя я и был уверен, что он сломал мне какую-то кость возле глаза.

А затем я попытался представить себе ту умирающую женщину, ту матерь волков, первую из нас, как она идет в лес, нутро ее бурлит от яда, глаза видят верную смерть.

Если бы они только сожрали ее, как это предполагалось, как она хотела.

Утром меня разбудил вой Даррена.

Он шатался у меня в дверях, самый противный будильник на свете.

– Автобус пропустишь, – сказал он.

Ты все еще ходишь в школу, сказал я себе и вылетел наружу, в этот фарс, наполовину вычистив зубы, и вместо того, чтобы проверить свой язык, как я всегда делал – не стал ли он плоским, не появилась ли посередине та размытая черная полоска, – я потер подбородок, глядя в зеркало.