— Помню разговор о такой, — наморщил я лоб. — Там вуаль между нашим миром и миром духов тонка, легко перейти из одного в другой. Но мне же ещё минимум год до момента, когда с духами вообще стоит иметь дело, не? К тому же там они обычно ходят сразу парами, сладить сложнее.

— Раньше казалось, что так, — кивнул мой наставник. — Теперь уверенности в этом нет. Так что сходим, вдруг ты кому из них понравишься, я подстрахую. А теперь хватит вопросов, лучше позаботься о том, чтобы твой собственный дух был силён, а воля тверда.

Гринольв явно что-то недоговаривал, и это чувствовалось. Но я уже уяснил, что для дела некоторая информация порой бывает лишней или даже вредной, а необходимо достаточную мне всегда предоставляют. Так что пришло время закрыть рот и начинать «ментальную гимнастику», как я ласково обзывал упражнения на дух и волю. Было их немного, но главное, что таковые вообще присутствовали. Во-первых, они естественно помогали безопасному общению с бестелесными сущностями, которые могут затуманить разум. А во-вторых, защищали мозги вьюрдманов от вполне себе мясных умельцев в них покопаться. Менталистика — не самая сильная сторона северной школы волшебства, мы всё-таки больше по призыву ветров, швырянию боевых заклятий и отрыванию голов оппонентов в ближнем бою. Тонкими воздействиями на разум больше балуются южане, в частности сяньцы и эльфы. Но становиться марионеткой в чужих руках никому не охота, так что вирдманы изыскали способы защиты. Возможно, кривые и косые, но действенные. Воины при попытке хакнуть их мозги впадают в неистовство, с трудом различая друзей и врагов, но при этом испытывают непередаваемое желание прибить менталиста, которого чуют нутром, к суртуровой матери. Ну а мы, маги, условно закрываем разум слоем льда, утрачивая большую часть эмоций и превращаясь во что-то вроде живых механизмов. Правда, пока что рефлекторно я в это состояние впадать не умел, а потому мне требовалась подготовка. В пещере Огненного ручья мой разум будет на грани того, чтобы заледенеть, по пути же его стоило тренировать.

Само «сильное место», как его назвал Гринольв, представляло из себя длинную пещеру в сплошной скале, которую, по всем признакам, проделал тот самый ручей. Я не силён в геологии, как не силён пока и в геомантии, а потому мне трудно что-то утверждать, как так всё сложилось, но подозреваю, что тут у нас тоже есть некая зона тектонической нестабильности, как во Фростхейме. По крайней мере, из камня в глубине пещеры бил горячий ключ, он же вымыл тоннель в сердце горы, который, наверное, начался с микроскопических трещин. Но сейчас, спустя неделю пути к Ландсби от Скалды, мы шли по нему с Гринольвом не пригибаясь. Ну а ещё потихоньку снимая одежду, всё-таки тут с каждым шагом становилось всё жарче. Сейчас ещё осень, но, со слов наставника, зимой здесь крайне трудно пройти из-за множества сосулек. Горячая вода испаряется из ручья, конденсируется на стенах пещеры, и результаты в лютые морозы закономерны. А ещё красивы, когда идёшь по этому ледяному царству с заклятием светлячка, чьи лучи причудливо преломляются во льду.

Сейчас же камень не успел обзавестись своими украшениями, но и так было неплохо. Вымытые водой очертания пещеры без каких-либо углов наводили на мысли о футуризме. А к шарику света над головой учителя вскоре добавилось ещё кое-что, разгоняющее тьму. Мы дошли до дальней части пещеры, где было жарко почти как в парилке, и я обнаружил, что её стены покрывал светящийся мох. На прожектор он не тянул, но бледно-фиолетовое свечение было заметно, даже несмотря на профильное заклятие. С каждым шагом мха становилось всё больше, и вскоре он покрывал практически весь камень кроме самого ручья. Мы же вошли в сердце пещеры, где был небольшой пруд почти круглой формы.

— Скидывай вещи и садись на них поудобнее, не будем тянуть, — произнёс Гринольв и избавился уже от своей поклажи.