|
- Заколдованный круг, - бормотал Овесян и, хлопнув дверью, уходил в свой кабинет. Минуту спустя через дверь слышались звуки Лунной сонаты Бетховена. Вот уже несколько лет Овесян, ничего другого не игравший, с завидным упорством разучивал на рояле без посторонней помощи Лунную сонату. Маша переглядывалась с техниками и принималась готовить новый опыт. Вдруг пассаж обрывался, и возбужденный Овесян влетал в лабораторию: - К черту! Меняйте все. Сделаем вот так. - Маша методически записывала. Академик торопил ее, сам тянул провода, менял схему, включал электронные лампы, возился с вакуумным насосом, перемазав в машинном масле рубашку, требовал по телефону подачи в лабораторию сверхвысокого напряжения. Со временем Овесян стал реже заходить в лабораторию. У него появилось много разных дел. Маша стороной узнавала, что он выступает с докладами по совсем другим вопросам, наконец, услышала, что он уехал, не простившись, за границу для участия в конференции защитников мира. Маше не хватало чего-то очень важного, ей было тоскливо. Когда-то она смеялась над своей детской влюбленностью в пламенного профессора, а теперь... Сегодня он должен снова появиться в лаборатории. Она мучительно искала выхода. Никогда с таким творческим напряжением не готовилась Маша к приходу академика. И он пришел. Маша привыкла, что он вихрем врывается в лабораторию. Часто он налетал на Машу, раскинув руки, порой даже шутливо сжимал ее в объятиях, глядя при этом на показания какого-нибудь прибора. Сейчас Овесян молча вошел и остановился у двери. Пока Маша шла к нему, он рассеянно оглядывал лабораторию. - Пыль, - усмехаясь, показал он Маше на заброшенные схемы. Маша вспыхнула: - Вы же сами не позволяете прикасаться... Овесян кивнул головой, взобрался на высокий табурет: - Ну? - С водородом ничего не выйдет? - с укором спросила Маша. - Нет, почему же? - снова усмехнулся академик. - У других получается. Тяжелый водород сливается с тяжелым или сверхтяжелым, дейтерий с тритием... Миллионы градусов... миллионы атмосфер... - И в результате взрыв! Разве это нам нужно? Иногда я думаю, к чему могло бы привести безумие взрывов. И всякий раз вспоминаю вами же нарисованную картину. Помните, вы рассказывали одной девочке... Холодные шары в мертвом мраке, бессмысленное движение безжизненных тел... - Так, так... - поощрительно кивнул академик. - Кстати, о девочке, - неожиданно сказала Маша. - Я хочу открыть вам одну детскую тайну. Академик стал рассматривать ногти. |
