— Нет, я тоже, — ответил Поль.

Он жадно впился зубами в бутерброд. До чего же вкусным показался ему этот хлеб! Пожалуй, вкуснее эклеров. Взобравшись возле него на стул, Иветта откусывала от своего ломтя маленькие кусочки; время от времени она прерывала еду и тёрла сыром рот куклы.

— Она воображает, что кормит её. Ох, эти девчонки! — с усмешкой сказал Ник. — Вот когда я был маленьким, у меня был щенок, настоящий, Понпон его звали… Я научил его прыгать, брать препятствия. Ну и здорово же это у него получалось! А прошлой осенью он вдруг погиб, в тот самый день, как папа ушёл, даже чудно'; его раздавил грузовик там, на угольном пирсе… А ты, у тебя есть собака?

— Нет, — ответил Поль, — зато у меня есть заводной поезд. Видел бы ты, как он мчится!

Внезапно на него напала страшная говорливость, и он принялся описывать свой поезд, и тоннель, и рельсы. Ему было так хорошо с Ником и Иветтой в этой загроможденной комнате, похожей благодаря сетям и тросам скорее на корабль, чем на обычную комнату. Надо сказать, что здесь было довольно темно — слишком мало света пропускало оконце, — но парусник стоил солнца!

— Чего бы мне хотелось, так это пожить в пещере, как Маринетта в пещере Полет, — заявил вдруг Поль.

— В пещере?! — воскликнул Ник. — В пещере Полет? Ну, знаешь, подобная мысль может прийти в голову только парижанину! В пещере!

На лице его было написано такое изумление, что Поль смутился. Кажется, он ничего особенного не сказал?

— Но я бы всё хорошенько устроил в ней, — поспешил добавить Поль, — я бы оборудовал её, как Робинзон.

Ник не знал приключений Робинзона, и Поль, воспользовавшись случаем, поведал ему о них со всеми подробностями. Пожалуй, никогда в жизни Полю не приходилось столько говорить; он путался в словах, возвращался назад, но Ник слушал его, почёсывая свою вихрастую голову, а Иветта даже бросила куклу, чтобы не отвлекаться.

— Интересная история, — признал рыжий, когда Поль наконец умолк; он запыхался, щёки его пылали, так долго он рассказывал. — Но это только в книгах так пишут. Почём ты знаешь, что Робинзон не предпочёл бы жить в доме, а не в пещере? А Маринетта и подавно!..

— Тогда почему же она не живёт в доме?

— Да потому, что у её матери нет ни единого су, понятно?

— Ах, — удивился Поль, — я не…

— Трави шкоты! Все на бак! — зарычал за его спиной сиплый голос.

— Что это… что это такое? — подскочив на стуле, пробормотал Поль.

— Ничего, ничего, просто дядя просыпается, — весело сказал Ник. — Должно быть, ему приснился корабль!.. Ну, дядя Арсен, как дела?

— Кхе, кхе… — Старик потянулся, откашлялся, сплюнул и, наконец, встал со своего кресла, держась за поясницу, худой, как спичка, весь седой, с загорелым, обветренным лицом, но с хитринкой в совсем молодых глазах, таких же зелёных, как у Ника. — Откуда этот юнга? — спросил старик, встав перед Полем на свои короткие кривые ножки.

— Это мой товарищ, — объяснил Ник. — Ты не поверишь, в каком он восторге от корабля!

— Да, да, сударь, такая красота! — воскликнул Поль.

— А… а, — протянул старик. — Да ты знаток!

В улыбке открылся беззубый рот, а волосатая рука с такой силой опустилась на плечо Поля, что тому пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть.