Здесь должны были быть настилы палуб, тросы лебедок, упаковочные клети, благодаря чудовищному морозу покрытые толстым слоем инея. Умение правильно заложить холодильник почиталось высоким искусством. Ящики с мороженой рыбой должны быть не только уложены в штабеля, их еще нужно изолировать друг от друга, подложив под каждый дощечки, для того чтобы воздух, даже более низкой, чем необходимо для заморозки, температуры, мог беспрепятственно циркулировать. Здесь же не было ничего. На уровне каждой палубы находилась дверь в стене, небольшая лампочка и термостат. Чем ниже Аркадий спускался, тем темнее становилось вокруг, и когда он ступил с лестницы на нижнюю палубу, то почти ничего не мог различить, хотя и чувствовал, что зрачки его расширились до размеров всего глазного яблока. Вот она, бездна, подумал он, центр земли.

Он зажег спичку. Палуба представляла собой, скорее, редкий настил из досок поверх труб, уложенных прямо на цемент. Под ногами он увидел апельсиновую кожуру, щепки, пустые банки из под краски и одеяло: похоже, кто то пользовался этим местечком для того, чтобы нанюхаться отравы из этих самых банок. Неподалеку валялся похожий на расческу скелетик: вот, оказывается, куда пропал судовой кот! Чего Аркадий здесь не видел, так это лейтенанта военно морской разведки, телекамер или компьютерных терминалов. Между палубой, на которой он стоял, и днищем было, он знал это, достаточное пространство для емкостей с топливом и водой, может, даже оставалось еще место и для контрабанды, но чтобы там еще поместилась полностью обставленная каюта… В промежуток между деревянными планками на стене он вставил кусок доски, сильно нажал. Никакая потайная дверь ему не открылась. Не добившись успеха, он с размаху швырнул доску об стену. В гулком эхе до него донеслось встревоженное попискивание крыс где то наверху, но опять таки никаких офицеров разведчиков.

Взбираясь по лестнице вверх, Аркадий чувствовал себя как человек, поднимающийся из водной пучины к небу и солнцу. Теперь Зинина пленка теряла всякий смысл. Может, он что то не так понял. Может, он найдет у Вайну глоток водки. Немного водки и света сейчас пришлись бы кстати. Оказавшись вновь под лампочкой, он потянул на себя дверь и ввалился в проход, туда же, откуда тронулся в путь. Теперь уже рядом с компрессором и штабелями дощечек он был как дома. Приладил к маховику на двери кое как сломанный замок; ничего, Гурий, этот бизнесмен, поможет найти другой.

Как только Аркадий сделал шаг, направляясь к цехам, лампочка на переборке у него над головой погасла, за ней – другая, над компрессором. Кто то, невидимый в темноте, нанес ему чудовищный удар кулаком в живот. Боль была настолько нестерпимой, что ему показалось – ударили ножом. Пока он стоял, сгибаясь и разгибаясь, стараясь изо всех сил сохранить сознание, в рот ему забили кляп из обрывков одеяла, а другим обрывком перетянули рот снаружи. На голову и плечи натянули мешок, оказавшийся таким длинным, что нижний край его болтался где то около колен. Руки и грудь оказались спеленуты подобием ремня. Но к этому моменту Аркадий уже настолько пришел в себя, что успел напрячь мышцы и глубоко вдохнуть, отчего чуть было не задохнулся совсем: обрывки одеяла у него во рту были обильно смочены керосином. Тряпки настолько прижали язык к небу, что, казалось, Аркадий вот вот проглотит его. Он закашлялся, пытаясь высвободить язык, в это время ремень поперек груди затянули, как подпругу, еще сильнее.

Его куда то понесли, как ему показалось, трое. Кто то должен был еще идти впереди – расчищать дорогу во избежание нежелательных встреч, с той же целью один человек мог следовать и позади. Крепкие, должно быть, парни: тащат его с такой легкостью, будто он – ручка от швабры.