Кое-какой план намеченной операции у меня, конечно же, имелся. Лучше многих других я знал, какие из городских проспектов отданы на попечение нарко-торговцев, а на каких правит её величество проституция. В катранах и казино, барах и ресторанах ежевечерне сидели сотни и тысячи существ, коих называть горожанами и гражданами представлялось абсолютной ересью. Этих людей я и собирался сегодня обидеть. Не уничтожить - нет, попросту немного покусать. И если не всех, то хотя бы малую толику.

«Белые жилетки» за роскошными столами в окружении загорелых дам лениво посасывали французские вина, лучась превосходством, свысока толковали о последней политике премьеров. Крутые парни с воловьими загривками толклись в прокуренных бильярдных, с азартом просчитывая очередное кидалово, на калькуляторах сбрасывая проценты на общак и друзей. В евросаунах и массажных салонах, похрюкивая в ваннах-джакузи, с русалками в обнимку возлежали пузатые генералы. Скрытные камеры снимали их в профиль и в фас, лежа и стоя, однако пузатых вояк это нимало не беспокоило. Резвились сытыми жеребчиками, наверстывали упущенное в молодые офицерские годы. Эти ребята вообще не желали ничего просчитывать, потому как нельзя объять необъятное, а войной, их первейшим хлебом, мир не переставал жить ни на мгновение. Кто хотел, имел все, - и счастье, что убогонькие их претензии не простирались выше известных пределов. Они пили, ели и похмелялись, глотали кубометрами никотин и ежесекундно совокуплялись. Каждый считал себя князьком и феодалом, у каждого имелась своя уютная вотчина. В богатых ресторанах пыжились над тарелками клерки и юристы, по соседству надирались вельможные слуги гордумы, горсовета и прочих «горов». Их было до головокружения много, и множество это яснее ясного объясняло, отчего трещат по швам всевозможные бюджеты. Воровали всегда и с размахом, но сейчас не воровали, а хапали, распахнув ручищи, забрасывая не сачки, а целые неводы. Аналогичным образом хапали, должно быть, только в войну четырнадцатого года под носом у горе-царя, под крылышком милейшего Распутина. Так или иначе, но обидеть хотелось многих, и потому парни Дина-Гамбургера вооружились вполне серьезными машинками, охрана, набранная Гонтарем, запаслась бамбуковыми палочками, битами и клюшками. Растягивая жирные губы в вульгарной улыбке, город дышал мне в лицо, я собирался ответить пощечиной.

Начали же мы с центрального дансинга. Нет, разумеется, помешанные на африканских ритмах тинэйджеры нас не интересовали. Никто не собирался их-и без того тронутых - трогать. Однако в фойе дансинга постоянно околачивались несколько петушков, торгующих порошками «экстази». Первая ступень в никуда, решающий шажочек в пропасть. Помогали шагнуть и прыгнуть, беря за руку, подбадривая дешевыми словесами, именно эти ублюдки. Они и приняли пробный удар моей разгоняющейся конницы. Торгашей прижали к стеночке и в пару минут сделали калеками. Разумеется, примчались битюги из охраны дансинг-клуба, но только для того, чтобы улечься рядышком с продавцами. Орлы Дина работали свирепо и от души. Что называется - за себя и за тех парней, что остались в мясорубке возле «Южного». Каждый из них стоил троих, и мы прошли сквозь высланный заслон, как нож сквозь масло.