- Либо мы не проснемся вообще, - буднично предположил я, - либо завтра будет ещё хуже.

- Хуже? Вы шутите, босс! Куда уж хуже?

- Эх, Гонтарь, Гонтарь! Хуже бывает всегда. Тебе ли этого не знать!

- А может, как-нибудь оно наладится? Детский вопрос и детские надежды. Гонтаря было жаль. Он по-прежнему не понимал того, что случилось. Я тоже не понимал, но я, по крайней мере, чувствовал. Есть такая сфера познания - чувственное осмысление мира. Вот я и осмысливал мир. В меру сил и возможностей.

- Нет, Гонтарь, не исправится.

- Вы уверены?

Сумрачно кивнув, я прикрыл глаза. В голове хрипло и заунывно потянулась давнее, полузабытое:

«Хо-лодно е-лочке, хо-лодно зимой, из лесу е-лочку взяли мы домой…»

Отчего вдруг вспомнилось? С детства, кажется, не пел! Да и не слушал, наверное. Хотя, надо отдать должное, славные были песенки. Вроде той музыкальной трагикомедии про березку, которую некому залома-ти. Этакая идеология навыверт. Задуматься бы всерьез над словами, встревожиться, но нет! Не для того, видно, придуманы. Песенки наши детские. Их петь нужно, а не мусолить интеллектом. Как молитвы, как фразы из психотерапевтических тестов.

Раскрыв глаза, я коротко вздохнул. Губы сами собой расползлись в жесткую улыбку. Совершать открытия, пусть и с немалым запозданием, - все же приятно. Фольклор оборачивался неожиданной стороной, и нехитрую правду песенных строк я разглядел только сейчас. Елочку-то и впрямь теплом хотели порадовать, домашним супчиком, детским уютом. Только вот незадача! - перед этим её взяли и тюкнули. Топориком по стволу. И точно также, должно быть, перемещают и людей. Из одного котинуума в другой. Не с намерением устрашить, - какое там! - из самых благих побуждений…

- Летает! - Гонтарь со злостью кивнул на снующую под потолком муху. - Мы тут сидим, а она летает, зараза! И хоть бы ей хрен!

Я проследил глазами за пируэтами цокотухи.

- Ей, верно, легче, чем нам.

- Уж конечно! - Гонтарь взглянул на меня исподлобья. - А может все-таки есть какой-то выход? Посидим, отдышимся, а там и проклюнется что? Утро - оно ж это… Всегда мудренее…

Расставаться с последней надеждой телохранителю отчаянно не хотелось, и я его понимал.

- Мудренее - это точно. Только до утра дожить ещё надо, понимаешь?

- Чего ж тут не понять.

- Вот и не будем спешить, с выводами. Впереди ещё вечер и целая ночь.

Гонтарь молча принялся рассматривать собственные ладони. Возможно, изучал линию жизни, пытаясь угадать, где и на какой стадии она, грешная, обрывается. За окнами монотонно бухали тяжелые орудия, под плафонами люстры продолжала зудеть муха. Виражи её отзывались в ушах щемящим звоном. Странно, но орудийный грохот воспринимался куда легче. В муху же хотелось разрядить остатки обоймы из «Стечкина».

- Вспомнил… - Гонтарь поднял голову. - Хвост за нами был. Какая-то темная машинка. И вчера, и сегодня. То есть, значит, когда выехали вечером, и потом, когда снова вернулись в день.

- А почему молчал?

Он равнодушно пожал плечами. Впрочем, без того было ясно: на фоне всего разразившегося возможная слежка выглядела мелочью.

- Уверен, что хвост?

- Пожалуй, что так. Хотя далеко от нас ехали, не разглядел. Временами вовсе отрывались. То есть раньше бы голову дал на отсечение, что хвост, а сейчас… - плечи его снова пришли в нервное движение, - в общем, черт их знает!

Поразмыслив, я повернул голову. Телефон располагался на столе, но вставать отчаянно не хотелось. Для этого следовало перегнуться в пояснице, переместить ноющие ноги. Чтобы не утруждать себя, я уцепил телефон за провод, подтянул аппарат к самому краю. Легкая трубка соскользнула в ладонь, мембрана тоненько запищала.