Рот сестры Долорес напоминал большую букву О. Потом монахиня перевела взгляд на сестру Эльвиру и нахмурила брови.

— А вам не кажется, что… — И она похлопала себя по плоской груди.

— Конечно, нет, — резко возразила сестра Эльвира. — Ты же не хочешь, чтобы наша Джессика выглядела как бедная родственница? Еще апостол Павел сказал: «В Риме поступайте как римляне».

— А я и не знала, что апостол Павел так сказал… — удивилась сестра Долорес. Сестра Эльвира рассмеялась.

— Ну, возможно, не совсем так, но что-то в этом роде. А теперь, Джессика, — обратилась она к девушке, — перестань наконец теребить платье.

Джессика отдернула руку от края своего корсажа, который пыталась подтянуть вверх, чтобы закрыть то, что ей казалось неприлично обнаженным.

— Ох, — простонала она, — вы слышали?

Все прислушались затаив дыхание.

— Ничего не слышу, — ответила наконец сестра Долорес. — Вот опять, — прошептала Джессика. — А где мальчики? Что они делают наверху? Мне хотелось бы это знать.

— Они уже давно спят, — попыталась успокоить ее сестра Эльвира. — Они спят как маленькие ангелочки. — Она вопросительно взглянула на сестру Бригитту.

Послушница кивнула.

— Кажется, все уже спали, когда я последний раз заходила к ним, — ответила она.

Однако это не убедило Джессику. Эти ужасные маленькие чудовища последние две недели не упускали ни одной возможности, чтобы не поиздеваться над ней. Они явно что-то задумали, и теперь она ждала подвоха.

Удар дверного молотка отвлек ее от мыслей о мальчиках, и она глубоко вздохнула, чтобы унять волнение.

Сестра Долорес благодарно улыбнулась.

— Это лорд Дандас, — сказала она. — Как великодушно с его стороны, что он предложил сопровождать Джессику на бал.

Они услышали в холле шаги Джозефа и почти сразу тихий разговор двух мужчин.

Джессика вздрогнула, почти подпрыгнула, когда сестра Эльвира положила ей руки на плечи. Маленькая монахиня пристально посмотрела на девушку.

— Джессика, — мягко произнесла она, — я хочу, чтобы ты забыла все те правила, которым тебя учили в последнее время. Больше не думай о них, я говорю тебе это совершенно искренне. Оставайся собой. Ты меня понимаешь?

Джессика не совсем поняла, но кивнула, чтобы не огорчать монахиню.

— И все же, — вмешалась сестра Долорес, — про главное не забудь…

— О нет, деньги для Хокс-хилла — самое главное и самое важное, — ответила Джессика, посмотрев сестре Долорес в глаза. — Не забуду, — пообещала она.

В комнате воцарилось молчание, но вскоре тишину нарушил веселый женских смех.

— Развлекайся! — приказала девушке сестра Долорес. — Прежде всего — это бал. Об этом тоже не забывай и развлекайся.

Джессика вышла из комнаты, сопровождаемая напутствиями и смехом, но по мере того, как она спускалась по ступенькам, ее веселье угасало. У подножия лестницы ее ждал Лукас. Он был великолепен — она никогда еще не видела его таким. Прекрасно сшитый темно-синий сюртук плотно облегал его широкие плечи. Светло-голубой жилет, украшенный геральдическими лилиями, показался Джессике верхом утонченности и элегантности. Лукас выглядел изящным и стройным.

Он все еще разговаривал с Джозефом и не заметил ее. Джозеф увидел Джессику первым и так и не смог закрыть рта после окончания фразы. Лукас обернулся, чтобы взглянуть туда, куда смотрел Джозеф, и от изумления тоже замолчал.