|
— Но одно дело — я, а другое дело — её любимый сынуля. Кого уж она видела своей невесткой, я не знаю. Но ты, Анна, ей не понравилась заочно, когда она даже тебя не видела. А мой братец уперся рогом, говорит ей: будешь против — уйду в монастырь, вообще меня больше никогда не увидишь и не услышишь даже ничего обо мне. Любви у неё к тебе это не прибавило, а когда случилась эта история… Я даже не знаю, что там было правдой, а что простым наветом. Она о чем-то вечером разговаривала с ним, а утром наши приказчики прибежали и говорят мне: «Силантий Федорович, ваш брат утонул».
Анна со слезами на глазах отошла к окну. Я хотел все-таки попросить Силантия прекратить рассказ, но она сквозь слезы остановила меня:
— Нет, пусть Силантий тебе расскажет всё, что считает нужным.
Я решил промолчать и выслушать его до конца.
— С отцом случился удар, а она всё тут же в свои руки взяла. Хорошо, что отец, как чувствовал, поделил дело: половину оставил себе, её матушка сразу же под себя подгребла, а по четверти нам выделил. Она, когда узнала, то готова была на Анну Андреевну чуть ли не собак спустить. Да Дмитрий Тимофеевич неожиданно нарисовался и увез её с Ксюшей. А когда батюшка поднялся, то первым делом он все опять в свои руки взял и твоей матушке письмо написал. Попросил, чтобы ты приехала.
— А я-то всё не могла понять, почему матушка попросила меня поехать к вам, — Анна вытерла слезы и вымученно улыбнулась.
— Ты, слава Богу, приехала, и мы с тобой помирились. В смысле, батюшка и мы с Аней.
— Да, слава Богу, и хорошо, что у нас сохранились прежние отношения.
Силантий неожиданно засмеялся.
— Ты совершенно не знаешь, я смотрю, ни нашего батюшки, ни мою жену. Это наша мать, которая, как выяснилось, любила и продолжает любить только себя. А батюшка не такой. А уж Анна моя так вообще извелась из-за тебя. Если бы не батюшка, который запретил нам лезть в пекло поперек батьки, мы бы давно или написали, или приехали к тебе. А он нам сказал: «Полезете — прокляну перед смертью. Мой грех, мне и расхлебывать.Встану, сам с этой стервой разберусь. А если умру, тогда сами решайте. А Анька вас простит, она баба не дура».
— Все это, Силантий, в прошлом. Того, что было, не вернуть, — Анна улыбнулась. — Я рада, что вы с батюшкой оказались не такимикак… — слезы опять мелькнули на глазах Анны, — и что наши отношения опять прежние. И что вы приняли Сашу.
Я чувствовал, что разговор на эту скользкую тему надо заканчивать, но не понимал как.
Силантий, похоже, тоже это почувствовал или понял, что собственно значения не имело, и сам сменил тему разговора.
— Мы перед самым… — он на секунду споткнулся, но тут же продолжил, — одним словом, обсуждали интересную идею: заняться какой-нибудь промышленностью. Мне лично торговля не очень нравится. Но как-то сам после того в одиночку не хотел. Ты, Саша, хочешь тут все делать не так, как принято вести дела в России, и присматриваешься к паровым машинам. Давай, этим я займусь. У меня есть связи в Москве, и я быстро всё это выясню. А так как деньги у всех сейчас стремительно кончаются, то можно будет всё решить значительно дешевле. А ты лично давай занимайся своими имениями, калужскими делами и шахтой. Хотя я думаю, там заниматься особо нечего. Господа горные инженеры и без нас справятся.
На том мы и порешили.
Покупку дополнительных земель для «Общества» отложить до весны, полагая, что через несколько месяцев на фоне кризиса, а он уже виден невооруженным взглядом, цены снизятся. Анна должна заниматься своими торговыми делами.
Она, конечно, уверена в своих компаньонах и приказчиках, которые занимаются делами, но контроль нужен всегда.
Силантий пусть едет в Москву. У него сейчас мировоззренческий кризис. |