6

Мороз крепчал. У Люциана замерзли уши, нос стал твердым, как деревяшка. Изо рта шел пар. Остановившись перед домом Азриэла, Люциан озирался по сторонам. Кася совсем закоченела, материнская шаль не спасала от холода. Иногда проезжали сани, звеня колокольчиками. На оконных стеклах белели морозные узоры. Было еще не слишком поздно, но над улицей уже повисла ночная тишина. Снег прекратился, только редкие снежинки кружились в свете фонарей, поблескивая, как стальные иголки. Люциан положил руку Касе на плечо. Он сам не знал, хорошо ему или плохо. В Париже слишком легкая жизнь. Там он тосковал без суровой польской зимы, без конспирации, без покорности простого народа, который глубоко в душе даже любил. Теперь он снова попал в сеть, как после восстания, когда ему пришлось играть в прятки с кацапскими шпиками. «И что теперь? — бормотал он. — Ну и заварил же я кашу!.. Каша с Касей… Убить ее, что ли? Брошу в Вислу, она и сопротивляться не будет…» Показались сани, Люциан поднял руку.

— Эй! В гостиницу!

— В какую?

— В недорогую. Девчонке переночевать негде, комната нужна.

Кучер сдвинул на затылок баранью шапку.

— Есть тут поблизости, во Млынове. Садитесь, пан. Только не знаю, найдется ли свободный номер.

— Ничего, если не найдется, я тебе голову не оторву.

Люциан и Кася сели в сани. Ехать и правда оказалось недалеко. Проехали по Кармелитской, потом по Новолипе. Гостиница оказалась старым, облупленным зданием. Люциан расплатился с извозчиком, и тот сразу же уехал. Люциан и Кася вошли внутрь. За стойкой, возле стены, увешанной ключами, стоял низенький кудрявый человечек в плюшевой куртке, с огромным носом и маленькими блестящими глазками на круглом лице, так изрытом оспой, что оно напоминало кусок швейцарского сыра.

— Эта девочка — сирота, ее мать когда-то у моего отца в поместье служила. Ей переночевать негде. Найдется свободная комната?

— Метрика есть у нее?

— Есть метрика? — спросил Люциан Касю.

Она не ответила.

— Кажется, есть какая-то бумага у нее в вещах. Но надо взглянуть. Я ее только на одну ночь оставлю. Завтра найду ей жилье.

— Сколько ей лет?

— Шестнадцать.

— Шестнадцать? Не похоже. Пан останется с ней на пару часов или сразу уйдет?

— А какая разница?

— Разница в оплате.

— А если останусь?

— Два рубля будет стоить.

Люциану показалось, что портье подмигнул.

— Хорошо, пусть два рубля.

— Деньги вперед.

Люциан вытащил из кармана десятку, которую дала ему Фелиция. Портье поднес банкнот к лампе, посмотрел на свет и сказал:

— Ключ — еще десять копеек.

— Да что ж это такое? Ну, ладно.

— И два девяносто в залог.

— Какой залог?

— Такой залог.

Мужчины посмотрели друг на друга, портье снова подмигнул. «Жаль, пистолета нет, — подумал Люциан. — А то влепил бы ему маслину между глаз». Портье отсчитал пять рублей сдачи.

— И когда мне залог вернут?

— Когда увижу, что все в порядке.

Откуда-то появилась рябая баба с ведром помоев. Она была босая, Люциан никогда не видел у женщины таких огромных ступней. Ее свиные глазки хитро блестели, она словно хотела сказать, что всякого повидала и все понимает с одного взгляда. Кудрявый человечек нерешительно протянул ключ.

— В двадцать восьмом прибрано?

— Для кого это?

— Вот девочка, сирота.

— Сирота, говоришь? Я тоже сирота.