— Не стоит благодарности, не такие уж они были счастливые. С Кларой, наверно, тебе было лучше. Ты поужинал?

— Да, спасибо.

— Кто был в столовой?

— Твой отец.

— Только он? Что он тебе сказал?

— Он тоже рассержен, но все-таки хочет, чтобы мы поженились…

Последние слова Ципкин выговорил, словно через силу. Кровь прилила к лицу, он заморгал глазами. Панна Сабина готова была рассмеяться, но снова посерьезнела.

— Чтобы я вышла за обманщика?

— Никто, моя милая, тебя не заставляет.

— Надеюсь, надеюсь. Если бы мой добрый папа мог, он бы меня заставил. Как ты с ней познакомился?

— Случайно встретились здесь, в городе.

— Любовь с первого взгляда?

— Если это можно назвать любовью.

— А что же это? Ты ей сердце разбил. Хочу у тебя кое-что спросить. Дай мне руку и пообещай, что скажешь правду. А то ты известный лгун.

— Что ты хочешь знать?

— Подойди сюда и дай руку.

Ципкин неуверенно подошел. Ладонь Сабины была горячей и влажной.

— Даешь честное слово, человек без чести?

— Даю слово.

— Сядь туда, где сидел. Не нависай надо мной.

Ципкин опустился в шезлонг.

— Она была здесь? У нас в доме?

У Ципкина дернулся кадык.

— Да.

— А в этой комнате?

— Да.

— И сидела на этой кровати?

— Если не упадешь в обморок, скажу.

— Ты же знаешь, я не склонна к обморокам.

— Да, сидела. Что еще?

Неподвижное лицо панны Сабины побелело, но в глазах светились искорки смеха, как у ее отца.

— Ты веришь, что на всем свете нет большего подонка, чем ты?

— Не знаю.

— Точно нет. Уходи и никогда не возвращайся! — Ее тон изменился. — Больше не хочу ничего о тебе слышать. Понятно?

— Понятно.

Ципкин приподнялся с кресла.

— Куда?! Я же сказала, что выгоню тебя буквально, физически. Сядь на место. Когда это произошло?

— Я числа не записал. Однажды вечером.

— Дворник ее видел?

— Нет. Ворота, кажется, еще открыты были, когда мы пришли.

— Когда она ушла? Утром?

— Нет, ночью.

— Я эту кровать выброшу. И постельное белье тоже. Не поверишь, но я что-то чувствовала. Кровать стала как чужая. Почему ты это сделал?

— Потому что ты решила разыгрывать из себя скромницу.

— А что, я должна была вести себя, как уличная девка, как та?

— Нет, зачем же как уличная девка?

— Что отец сказал?

— Чтобы мы скорее поженились.

— Скорее? Сейчас я тебя отпущу. Ты клялся мне в любви. Я с самого начала тебе не верила, первое впечатление было, что ты лжец. Ты сразу, как только появился, начал рассказывать о своих подвигах в Киевском университете и о том, как тебя заботит судьба человечества. Я тебя не обманывала, сразу тебе сказала, что не верю… Но казалось, в тебе и правда есть какая-то гуманистическая нота. Позволь спросить, что ты теперь собираешься делать?

— За границу уеду.

— С ней?

— Не будь такой наивной. Ее для меня больше не существует.

— А кто для тебя существует? Чем ты займешься за границей?

— Пока не знаю. Работать надо.

— Работать — это бомбы делать? Простонародье подначивать?

— Не подначивать, а пробуждать.