— Так что нечего распинать меня, если только сама не безупречно чиста! И если это имеет значение, я не обязан говорить, что это всего лишь сестры Дункан, а их репутация хорошо известна!

Роксана удивленно уставилась на Робби.

— Я говорю так, поскольку это, кажется, имеет для тебя какое-то значение, и не прошу от тебя исповеди.

— Полагаю, они весьма настойчивы, — не выдержала Роксана.

— Настойчивы? Это слишком мягко сказано. Они обе…

— Не объясняй.

— Я и не собирался. Иисусе, Рокси, мне надоели эти споры. Не можем ли мы, пожалуйста, оставить эту тему? Я ужасно измучился. Безмерно… По-моему, все это время я и не спал толком, разве что по пути сюда.

Он подошел к постели и растянулся на ней. Роксана отметила, что лицо у него действительно усталое.

— Надеюсь, ребенок мой. Молюсь о том, чтобы ребенок оказался моим, — признался Робби. — И если ты позволишь мне попытаться все уладить, я только и мечтаю о том, чтобы ты стала моей женой. Не отвечай сразу, — поспешно добавил он, не дав ей заговорить. — Позволь мне закончить. Я хочу жениться на тебе, даже если ребенок не мой. Мы поженимся, и я воспитаю ребенка, как своего. У меня было много времени подумать об этом по пути сюда, и я уверен в своих чувствах. Не выходи за Каллума. Он сделает тебя несчастной.

— А ты — нет?

— Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. И подумай о чувствах детей. Будь честной: они не могут его любить. Он чертовски добродетелен!

— А может, мне нравится эта непоколебимая добродетель.

Робби, застонав, покачал головой:

— Дорогая, он через месяц сведет тебя с ума. И не говори, что ты пробыла в его обществе месяц, потому что я знаю: этого не было.

Роксана вопросительно вскинула брови.

— Куттс нанял людей, которые следили за тобой. Я был пьян целую неделю после того, как Каллум провел с тобой первую ночь в Эдинбурге.

Он провел по глазам рукой, словно хотел изгнать неприятные мысли.

— Не можем ли мы прийти к какому-то соглашению? Я не могу жить без тебя, а ты не можешь жить без меня… и поймешь это, когда отбросишь все свои логические выкладки.

— Но как я могу это сделать?

— Иди сюда, ложись рядом, и мы поговорим об этом.

Она не шевельнулась.

— А если ребенок не твой?

Робби молчал. Дольше, чем ей хотелось бы.

— Мне все равно, — ответил он наконец. — Надеюсь, что мой. Но если нет…

Его взгляд на секунду стал пустым.

— … мы справимся.

— Немного больше чувства, пожалуйста.

Робби сел и распахнул объятия.

— Мне все равно, даже если это дитя Аргайлла, — тихо сказал он. — Я готов на всё. — Его улыбка, нежная, искушающая, манила… звала… — Ну, иди же ко мне!

— Мне не пятнадцать лет. Я не собираюсь бросаться в твои объятия. Мы не будем целоваться и мириться, потому что ты приехал сюда, чтобы досаждать моим гостям.

— И тебе.

— Больше всего — мне.