— Здравствуйте! — на свет автоматически появилось удостоверение. — Моя фамилия — Ледогоров. Я из уголовного розыска. Веду дело о нападении на вас.

— Вах! Здравствуйте! — Галустян задергался на своих растяжках. — Проходыте, па-жалу ста! Галя, дай стул, да! Кущать будете?

Девица молча встала и, подвинув свой стул Ледогорову, отошла к окну. В палате было приятно прохладно — в углу работал китайский микрокондиционер.

Ледогоров опустился на стул.

— Спасибо, я обедал. У меня к вам несколько вопросов.

Галустян улыбнулся и здоровой рукой похлопал его по колену.

— Э-э, дарагой, па-атом вопросы! Давай щащ-лык кущать, коньяк пить.

По его знаку блондинка засуетилась вокруг стола. Ледогоров тоже улыбнулся и жестом фокусника извлек из-за ремня джинсов пластиковую папку с бланками объяснений.

— Рафаэль Михайлович, к сожалению я тороплюсь. Шашлык в другой раз, а сейчас расскажите еще раз, что с вами произошло.

Галустян разочарованно поцокал языком и жестом остановил приближающуюся с двумя стаканами коньяка девицу.

— Что тут рассказывать, да? — он закатил глаза и выпятил нижнюю губу. — Ехаль на свой машина. Два парня, маладой, просят — падвези рядом. Ми покажем, гаварят. Я что? Минэ нэ жалко! Садытесь, гаварю. Дэнэг минэ нэ надо! Просто хате л помощь сдэлать, пани-маэшь? Прыехалы, а они пыстолеты минэ — раз! — Галустян ткнул указательным пальцем себе в лоб. — Виходы из машина! Я гаварю — стрэляй, сабака! Убэй минэ! Нычего нэ палучиш! И давай я с ними драца! Оны в минэ — бах! А я с ными дерус! Они сновы — бах! А я деру с! Оны все выстрэлили и бежать!

Он шумно выдохнул, видимо, тяжело переживая собственный героизм.

Ледогоров пожалел, что у него нет диктофона.

— Где они вас остановили?

— Главный проспект, — Галустян замялся и вопросительно посмотрел на девицу.

— Невский, — подсказала она низким хриплым голосом.

— Да, Нэвскый, гдэ лошадь на мосту.

— Аничков мост? — Ледогоров едва не прыснул со смеху.

— Да, — Галустян кивнул и откинулся на подушку. — Извиныте, я по-русски плохо гаварю.

— Ничего.

Ледогоров бегло писал объяснение, хорошо понимая бесполезность этой работы. Даже если Галустян даст весь этот бред на протокол допроса, подписавшись под ответственностью за дачу ложных показаний, даже если поймать его на противоречиях и доказать, что он врет, то все это можно засунуть себе в задницу. Ответственность эта существует лишь на страницах уголовного кодекса. Для того, чтобы привлечь к ней, в реальности необходимо, чтобы решение об этом принял суд, а как же дело попадет в суд, если и врут, чтобы этого не произошло. Ладно, это свидетели и потерпевшие. Обвиняемым и подозреваемым закон позволял вообще лгать безнаказанно, мотивируя это правом на защиту. Ледогоров вообще слабо понимал, почему преступник имеет законное право выкручиваться, и это никак не ущемляет права тех, кого он обворовал, ограбил или убил. По его, Ледогорова, разумению, каждому осужденному, находившемуся до приговора «в отказе», следовало набавлять срок за дачу ложных показаний. Причем лет пять, не меньше.

— Как они выглядели?

Галустян вытянул губы трубочкой и нахмурился. Видимо, еще не успел сочинить.

— Маладые, свэтлые, — сказал он наконец, — в чорном одэты.

— Оба с пистолетами?

— Да. Оба.

Ледогоров написал еще несколько строчек, потом перевернул листок.

— Так. Вернемся к началу. Где прописаны?

— Тбылиси.