— Пообещай, что будешь осторожен!

— Я уже обещал.

— Еще!

— Обещаю.

Она гладит его по голове.

— Спи.

— Сплю.

— Пока я думаю о тебе, с тобой ничего не случится.

Ее теплое дыхание щекочет щеку. Он гладит ее по теплой подрагивающей спине.

— Все самое худшее в моей жизни уже было.

— Что?

— Самое худшее, самое страшное.

— Что?

Он опускает руку ниже. — Я жил без тебя.

— Бедный!

Она долго целует его в губы.

— Как ты выжил?

— С трудом.

— Все. Спи.

— Сплю.

Ночь. Далеко-далеко переваливается с ноги на ногу уходящая гроза.

* * *

— Вот эта точка. У торгового центра. Вторая.

Машина «чихнула». Ледогоров выругался сквозь зубы. Сказать, что Вышегородский не следил за машиной — не сказать ничего. Было по-утреннему прохладно и сыровато от прошедшего ночью ливня. На остановке толпились сонные люди. Машин мало. Летом пульс города слегка ослабевает.

— Давай. Вставай между домами.

Задремавший в дороге Мальцев как-то совсем по-детски тер глаза и вертел головой.

— Приехали?

— А то.

На улице по коже побежали мурашки, В семь утра, в одной футболочке явно холодновато. Парадная оказалась оборудована домофоном, Ледогоров мысленно выругал себя и Серегу за то, что не уточнили этот вопрос у Любашева. Про входную дверь расспросили подробно, а про парадную — не догадались.

— Звонить, как я полагаю, не будем? — осведомился Полянский и достал сигарету. — Значит, придется ждать.

Прикурить он не успел. Дверь «пискнула», замигала зеленым огоньком и отворилась. Пожилая женщина в испуге шарахнулась от трех застывших под козырьком подъезда мужиков. Ледогоров посторонился, освобождая дорогу.

— Проходите, пожалуйста.

Она заспешила прочь, поминутно оглядываясь.

— Тринадцатый этаж.

Лифт скрипел и стонал, поднимая их наверх. Полянский хихикал, читая вслух нацарапанные на его стенках эротические мечты местных тинейджеров. Лестничная площадка этажа имела замысловатую, угловатую форму. Дверь в сто девятую оказалась, наоборот, самой простой и единственной деревянной. Любашев не обманул. Видимо хозяева, сдающие квартиру, не видели смысл пока ее укреплять. Ледогоров обернулся к Мальцеву.

— Ты без оружия. Дуй вниз. Определись, где окна и жди, когда полетят пулеметы и мешки героина. Ферштейн?

Мальцев без улыбки кивнул, пошел обратно к лифту. Полянский приложил ухо к филенке.

— Спят.

— Ты удивлен?

— Нет. Я бы тоже с удовольствием еще на массу давил.

— Ничего. Сейчас и их разбудим, чтобы не обидно было.

Ледогоров посмотрел на часы и достал из «кенгурушки» пистолет.

— Звони.

Сколько ни стоял он за свою оперативную жизнь перед такими дверями, сжимая ПМ, а сердце снова учащенно забилось, холодок скользнул от затылка в ноги. Он подумал, что когда перестанет это чувствовать — значит, точно пора уходить. Полянский кивнул и показал на дверь. Кто-то изнутри завозился. Глазка не было.

— Кто там? — наконец осведомился сонный и блеклый женский голос.

Ледогоров вздохнул.

— Соседи снизу. У нас протечка. Заливаете.

За дверью снова зашаркали. Послышались приглушенные голоса. Полянский снова нажал кнопку звонка.

— Не звоните! — голос уже «проснулся» и приобрел окраску.