— Вторую подругу я к батарее пристегнул, — он потрогал царапину. — Хорошо, что Жанка в отъезде.

Ледогоров присел перед подрагивающим в рыданиях телом и потянул за плечо.

— Сядь.

— Пошел ты, пи…

Он ухватился за длинные темные волосы и дернул.

— Больно!

— Сядь ты, б…! Запрокинь голову.

У девицы оказалось широкое, немного плоское лицо, черт которого невозможно было разглядеть под смесью из крови и слез. Она все-таки села, прислонившись к косяку и скрестив по-турецки ноги. Ледогоров стянул с кровати простыню и сунул ей в руку.

— На, промокай!

Взгляд скользнул по пышной груди с большими темными сосками, вокруг одного из которых вилась татуировка «Только для взрослых!» Полянский протиснулся у него за спиной и вышел на балкон.

— Андрей! Поднимайся!

Ледогоров выглянул в прихожую. Квартира была двухкомнатной. Через двери гостиной был виден опрокинутый сервировочный столик и желтые тельца бананов на синем паласе. На кухне, прямо на полу, безвольно уронив голову на грудь, сидела тусклая, худосочная девчонка в белом махровом халате. На вид ей было лет шестнадцать. С лестницы осторожно заглядывал «отставник».

— Мы еще нужны?

Он наткнулся взглядом на голую, замызганную кровью девицу и прилип взглядом к ее экстравагантному бюсту.

— Нужны, — выдохнул Ледогоров и, рывком подняв свою недавнюю жертву, поволок ее в ванную под пристальным взглядом старика. — Серж! Объясни понятым их права.

Холодная вода привела девицу в более-менее удобоваримый вид. Кровь унялась. Нос, по счастью, оказался цел. Зато разбитая губа увеличивалась на глазах. Ледогоров накинул на нее висевший на крючке халат, нашел в шкафчике перекись водорода и пластырь. Наркоманы всегда трепетно относятся к медикаментам. Она послушно, скосив глаза, наблюдала за его манипуляциями с ее лицом.

— Может, ты меня еще и трахнешь?

Он усмехнулся и заклеил ей ссадину на лбу от удара в дверной косяк.

— Обязательно. Если будешь мне мозги парить.

Она подняла обе руки.

— Не надо, начальник. Я все скажу. Хотя, если ты «жаришь» как лупишь…

— Цыц, — Ледогоров отрезал последний кусочек пластыря.

— Молчу, начальник, молчу.

Такие экземпляры встречались не часто. Ледогоров с трудом давил в себе смех.

— За что сидела, Верочка.

Он наконец закончил и бросил пластырь и ножницы на полку. Она поднялась с края ванны, не позаботившись запахнуть халат.

— За что Верочка сидела, я не знаю. А Катенька, то есть я, сидела за любовь.

— Несчастную, — кивнул Ледогоров, удивляясь, насколько больше она подходит на роль подруги дерзкого Зураба, чем невзрачная девчонка из кухни.

— Почему? Наоборот — счастливую, — она криво усмехнулась разбитыми губами и пропела. — Вор воровал, воровала и я!

— Ладно, пошли. Там разберемся. — Он открыл дверь. — Да запахнись ты!

На кухне Полянский зачитывал постановление на обыск. Девчонка в белом халате уже сидела на стуле и водила вокруг обалдевшим взглядом. Стол загромождали остатки вчерашнего пиршества. Дворничиха с интересом изучала с полдюжины пустых бутылок с цветными этикетками.

— Это что ж? Девки столько выдули?

Катя вошла и упала на стул, широко расставив ноги.

— Ты, тетка, не видела, какие мужики…

Ледогоров легонько хлопнул ее по затылку.

— Умолкни!

— Все, начальник, все.

«Отставник» не отводил взгляда от ее ног.