— Он отказался выплатить мой задаток. Впрочем, мы так и договорились. Это вовсе не означает, что я покончу с собой от огорчения.

Деспард присвистнул.

— Ну и дела. Нет, я тут ни при чем. Что же теперь со мной будет?

— Ничего не изменится, — заверил его Шейн. — Правда, теперь негативы, на которых запечатлены вы с Диди, находятся в моих руках.

Шейн услышал, как Деспард судорожно сглотнул.

— Сколько… сколько вы за них хотите?

— Они не продаются, — ответил Шейн. — Я такими делишками не занимаюсь. А зачем вы ему звонили? По поводу его сына?

— Господи, откуда вам все известно? Да, круг, кажется, сужается. Вы велели мне пораскинуть мозгами, и я отправился в бар — дома мне плохо думается. За второй рюмкой бренди я вдруг вспомнил что-то про Форбса. Про его битниковские наклонности. Сомнительные связи с борцами за гражданские права и им подобными. И про одну из его девиц. Сколько я его знаю, он вечно крутит романы. Имени её я не помню, но зато вспомнил, что ему нужны были деньги на аборт.

— В апреле? — быстро спросил Шейн.

— Нет, раньше. В конце прошлого года, кажется. Он пригласил меня на обед и попросил одолжить восемьсот долларов. Девица хотела делать аборт в Пуэрто-Рико. Мне сразу показалось, что восемьсот долларов — это многовато. Я, конечно, сочувствовал ему… я всегда сочувствую согрешившему собрату, но, чтобы набрать такую сумму, мне пришлось бы продать кое-какие акции. Одним словом, миссис Деспард не одобрила бы такую финансовую операцию ради того, чтобы выручить совершенно незнакомого человека, тем более — чтобы оплатить незаконный аборт.

— Вы не дали ему денег?

— Нет. И ещё одно соображение. Он — единственный ребенок в семье. Это, несомненно, сказалось на том, что он так часто влипал в разные неприятные истории.

— Например? — спросил Шейн.

— С машинами, девицами… ничего особенного. Мать его всегда выручала. А потом отец, когда мать заболела. В конце концов, мы решили, что пора ему взяться за ум. Я сказал «мы», потому что это было семейное решение. Зять попросил нас помочь, и мы согласились. С тех пор Форбс уже сам нес ответственность за свои поступки.

В голосе Деспарда вдруг послышались смущенные нотки:

— Я знаю, как вы можете воспринять мои слова, но тем не менее я всегда крайне серьезно относился к своим родительским обязанностям. У меня трое чудесных детишек. Учителя их очень хвалят.

— Кто же оплатил аборт? — нетерпеливо прервал его разглагольствования Шейн. — Его отец?

— Я и звонил ему сегодня, чтобы это выяснить. Он отнекивается. Но это ничего не значит. У них уж так повелось — старший Холлэм клянется сыну, что выручает его в самый последний раз, но после очередной передряги все повторяется. Впрочем, с выводами я бы спешить не стал. С другой стороны, если в декабре его девице понадобилось восемьсот долларов, не исключено, что потом её запросы выросли.

Слушая Деспарда, Шейн рассеянно следил, как Кандида подправляет макияж перед трюмо. Отложив в сторону кисточки, она взяла помаду.

— Где вы находитесь, Деспард? — спросил Шейн. — Похоже, вы взяли верный след.

Деспард назвал бар и согласился подождать.

— И ещё один вопрос, — сказал сыщик. — Сколько времени вы были знакомы с Уолтером Лэнгорном?

— Всю жизнь, — ответил Деспард. — Правда, мои сестры знали его гораздо лучше, но встречались мы достаточно часто — на пикниках, вечеринках и тому подобное. Только не переключайтесь снова на меня, Шейн.