— А как вы условились использовать шкафчик в раздевалке гольф-клуба? — спросил Шейн.

— Он сам это предложил. Расписал все по мелочам. Всего было два пакета. В первом были нечетные страницы отчета: первая, третья, пятая и так далее. Хэл забрал этот пакет. Мы показали его содержимое компании «Юнайтед Стейтс Кемикал». Там пришли в полный восторг и дали нам карт-бланш на завершение дела. Хэл оставил в шкафчике сверток с тридцатью тысячами долларов в купюрах по пятьдесят и сто долларов, и кто-то его забрал, оставив взамен второй пакет с четными страницами.

— Кто-то! — негодующе воскликнул Форбс. — Мы все — члены этого гольф-клуба. Компания сама платит за членство в клубе своих служащих. С чего вы взяли, что это был я?

Шейн объяснил:

— Бармен был их человеком. Ему дали список всех директоров Деспарда. Бармен помечал время их прихода и ухода.

— И мы исключили всех, кроме вас, Форбс, — добавила Кандида. — Но должны были знать наверняка. Уолтер достаточно порассказал мне про вас и ваших друзей, так что отправная точка у меня была. Вскоре я узнала про вашу связь с Рут и про ваши карточные долги. Съездила в Нью-Йорк, разыскала Лу Джонсона и предложила выкупить у него ваши расписки. Их у него не оказалось. Он отправил их по почте в Майами, до востребования. А деньги получил двадцать четвертого апреля, причем в купюрах по пятьдесят и сто долларов.

Форбс откинул назад свои длинные волосы.

— Неужели это правда? Ведь я могу проверить.

— Это правда, Форбс.

Он перевел взгляд с Кандиды на Шейна.

— Да, ситуация выглядит прескверно, я вас понимаю. Но, поверьте, я не имею к этому ни малейшего отношения. Когда умерла моя мать, я долго пребывал в каком-то полузабытьи. Если у вас есть сведения, что я был в клубе в какие-то определенные дни, то, должно быть, это правда, хотя в гольф я не играл. И я не звонил Бегли, прикидываясь Уолтером. И я ровным счетом ничего не знаю про пакеты и свертки. Никаких денег Джонсону я тоже не передал. — Он всплеснул руками. — Я готов даже подвергнуться проверке на детекторе лжи.

Шейн усмехнулся.

— Я вам верю. И тем не менее завтра в семь утра буду вынужден отдать вас в руки прокурору, если вы не представите мне более убедительных доказательств, чем голословные отрицания.

— Но что я ещё могу сделать? Я уже шесть часов ломаю голову. И не продвинулся ни на дюйм.

Шейн кинул взгляд на часы.

— У вас ещё есть четыре с половиной часа. Расспросами мы больше ничего не добьемся. Тот, кто все это подстроил, наверняка предусмотрел наши вопросы и позаботился о соответствующих ответах загодя. Кстати, я был не слишком высокого мнения о «праздниках души», когда впервые о них услышал, но теперь вижу, что они предоставляют массу возможностей для тех, кто серьезно в этом заинтересован. Словом, у вас с Кандидой есть великолепный стимул — либо придумайте убедительное объяснение, либо вас засадят за решетку.

Он наполнил свой стакан виски и посмотрел на Кандиду.

— Позабудь на время о досье Т-239, деньгах в шкафчиках. Это не главное. Я хочу знать одно — какого черта ты вообще занялась таким делом?

— А какое отношение это имеет к…

Шейн оборвал ее:

— Ты же спишь с Бегли, верно? Но ведь ты его не то, что не уважаешь, но даже в грош не ставишь, верно? Мне хватило десяти секунд, чтобы убедиться в том, что ты славная и порядочная девушка. Что с тобой случилось?

Кандида откинулась на спинку кресла. Лицо побелело, а глаза пылали.