— А я просил её об этом? — взвился Форбс. — Какого черта! Раз уж мы все так разоткровенничались, Джос, то знайте правду: я всегда стыдился быть в её обществе.

— Стыдился! Это с Цецилией-то? У неё всегда были безукоризненные манеры.

— Да, но лицемерие тоже ей было не чуждо, верно?

Примерно час спустя Шейн напомнил о том, что дал всем срок лишь до семи утра. Не говоря никому ни слова, он установил новый предел времени — девять утра. Когда сыщик в очередной раз кинул взгляд на наручные часы, стрелки показывали пять минут десятого. Тогда он отправился в ванную, прихватив с собой телефон, и запер дверь.

Сперва он позвонил Тиму О'Рурке в «Ньюс» и спросил, не может ли тот раздобыть прибор для просматривания микрофильмов. Тим ответил, что может, и в свою очередь пожелал узнать, что происходит. Шейн ответил, что если Тим придет в номер 1229 гостиницы «Св. Альбанс», то узнает сам.

Затем он набрал номер конторы Деспарда и спросил, не вернулся ли из Вашингтона президент компании. Ему ответили, что самолет должен приземлиться в аэропорту Опа-Лока через полчаса. Шейн связался с аэропортом и попросил, чтобы сразу по прибытии самолета Холлэму передали срочное послание. Потом обзвонил прибрежные гостиницы.

Флетчера Перкинса, президента «Юнайтед Стейтс Кемикал», он обнаружил в «Довилле», но телефон в номере не отвечал. Тогда Шейн попросил портье разыскать Перкинса, и вскоре того вызвали из бара, оторвав от завтрака.

— Это Майкл Шейн, — устало произнес сыщик. — Надеюсь, можно не представляться — Хэл Бегли вчера вечером говорил вам про меня.

— Да.

— Возможно, он передал мое предложение пойти на сделку: вы откладываете обнародование новой краски на три месяца, а я обещаю не возбуждать против вас судебное дело? Так вот, мистер Перкинс, то предложение было сделано лишь для отвода глаз, и я надеюсь, вы не стали тратить время и обдумывать его.

— Да, сна я из-за него не лишился, это верно. Но я, право, но понял, что значит выражение «для отвода глаз»?

Скрипучий голос Перкинса почему-то напомнил Шейну, насколько он устал. Сделав над собой усилие, он попытался привести себя в чувство.

— Суть в том, — произнес он, — что Холлэм отстранил меня от ведения этого дела, так что я не имел права предлагать вам такую сделку. Я действовал исключительно по личной инициативе. Теперь я хочу сделать вам другое предложение, уже от своего имени. Оно обойдется вам в восемь тысяч — именно столько должен был уплатить мне Холлэм. Вам сказали, что документы на краску передал Форбс. Так вот, это неправда. Форбс тут ни причем… и я собираюсь объявить об этом. Если сможете приехать в гостиницу «Св. Альбанс», номер двенадцать двадцать девять, то мне не придется тратить время и повторять это отдельно для вас.

— А почему вы считаете, что я готов заплатить за это восемь тысяч? Я знаю вашу репутацию. Вы, вероятно, не знаете моей — я никогда не покупаю кота в мешке.

— Этот котик тянет побольше, чем на восемь тысяч, — сказал Шейн. — Я не спал всю ночь и слишком устал, чтобы спорить. Приезжайте сюда и послушайте. Я не прошу, чтобы вы платили вперед.

— Что ж, может вы и правы, Шейн, — задумчиво произнес Перкинс. — Мне и самому показалось, что Бегли держится как-то странно. Я приеду через десять минут.

Шейн уснул, не выпуская из рук телефонный аппарат. Вывел его из оцепенения кто-то, попытавшийся открыть дверь в ванную. Вернувшись в комнату, Шейн застал там Тима О'Рурке, который привез довольно громоздкий прибор для просматривания микрофильмов. Поставив его на стол, репортер изумленно огляделся по сторонам.