– Только не на моей кухне! Я не хочу, чтобы у меня украли секрет моего паштета!

– А теперь, когда вы закончили паясничать, послушайте то, что я вам скажу,– спокойным голосом произнес Массимо.

– Нет, я занят паштетом!

И он направился к плите, а оба полицейских, последовавших вслед за ним, наблюдали за тем, как он что-то перемешивал деревянной ложкой, пробовал это, добавлял специи. На длинном столе уже выстроились керамические горшочки, содержимое которых было покрыто тонким слоем белого жира. Прицци спросил:

– Это и есть тот самый знаменитый паштет?

За Пампарато ответил один из его помощников:

– Да, эта партия была приготовлена еще вчера, и мы расставляли эти горшочки здесь на ночь остывать. Сегодня днем их отправят заказчикам.

К полицейским подошла Альбертина.

– Людовико очень гордится своим рецептом, синьор комиссар. Он говорит, что это – творение всей его жизни, что этот паштет обеспечит ему имя в истории кулинарного искусства, и т.д., и т.п. Не хотите ли попробовать? У нас есть совершенно свежая партия…

– Спасибо, нет. Я хотел бы переговорить с вашим мужем о дочери.

Альбертина ответила разбитым голосом:

– Если не возражаете, то думаю, что сумею это сделать лучше, чем он. Давайте пройдем в мою комнату. Моя дочь, синьор комиссар, что там о ней ни рассказывали, как святая мученица несла свой крест красоты, из-за которого она пережила столько неприятностей от мужчин!

– И от кого же именно?

– Ото всех!

– А все-таки?

– Ну, хорошо! От лифтера Пьетро Лачи, администратора Ансельмо Силано и еще Бог знает от кого. Пьетро был без ума от нее… Кажется, он даже собирается уехать отсюда, потому что ему стало невыносимо жить там, где ходила Джозефина…

– Надо же!

– Но моя девочка глаз не спускала только с этого бандита Фортунато!

– Зачем же тогда ему было убивать ее?

– Потому что этот парень во всем похож на свою мать! Он вообразил себе, что спустился сюда прямо с неба и что он не такой, как все остальные. Как вам это нравится! Самая красивая девушка в Сан-Ремо его не устраивала! Наверное, моя Джозефина сказала ему что-то такое, что пришлось ему не по вкусу, и это чудовище задушило ее! Ма ке! Предупреждаю вас, синьор комиссар, если вы его отпустите, я сама перережу ему горло!

– И попадете в тюрьму!

– Неужели вы думаете, что тюрьма – это самое страшное в моем возрасте?

После того как Альбертина вернулась обратно к мужу, Прицци вызвал донну Империю, чтобы узнать ее мнение о покойной. Мать Фортунато, сидевшая прямо и державшая руки на коленях, навела Массимо на мысль о том, что Агриппина, должно быть, выглядела точно так же. Но при этом Агриппина была матерью Нерона…

– Мне почти что нечего сообщить вам, синьор комиссар. Я не имею никаких отношений с семьей Пампарато. Эти люди – сплошная посредственность, а Людовико Пампарато считает себя равным моему покойному мужу Альберто Маринео только потому, что занял его место на кухне! Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Этот беспросветный дурак возомнил, будто бы он – гений кулинарного искусства, потому лишь, что раз в неделю он готовит паштет, который умеют делать все женщины в наших деревнях! А его дочь была всего-навсего привлекательной девицей, которая только и могла вертеть задом! Задница у нее работала намного лучше, чем мозги! Она едва не свела с ума этого беднягу Пьетро в надежде вызвать ревность моего сына, по Фортунато никогда не запятнал бы себя отношениями с такой девицей!

После ухода донны Империи Прицци отметил:

– Вот это женщина, вот это храктер! Думаю, Кони, она способна задушить любого, кто станет на ее пути или на пути ее горячо любимого сыночка!

– И я так думаю, шеф.