– А-а!

– Ехали с мадемуазель Канюковой одвуконь.

– Значит, по добру все там.

– По добру! Да и у моих, и у Неуховых тоже…

– Вот за это и выпьем! Хозяин, тащи еще!

* * *

Софи так и не пришла… Что-то случилось? Что-то непредвиденное, что помешало назначенной встрече? Или… Или танцовщица просто забыла о ней? Так бывает у женщин.

Однако же как бы то ни было, а ситуацию следовало прояснить, благо Гюли-Гюли, она же Софи, проживала здесь же, на постоялом дворе господина Эльчи-бея Ахметова, в караван-сарае, если на восточный манер.

Так-то оно так, но, проникнуть в «женские номера» было практически невозможно, тем более – незамеченным. Разве что чисто случайно встретить танцовщицу во дворе или на улице, у входа. Только не забыть, что на женскую половину есть и свой вход, отдельный…

Проинструктировав верного Парфена, поручик отправился в полк, в полевой лагерь. Правда, на этот раз никаких строевых занятий вести не пришлось – все свободные от нарядов солдаты, по приказу командующего были отправлены в крепость – спешно достраивать укрепления. Да и нанятые у маркитантов повозки, груженные камнем, тоже направлялись туда же, делая рейсы по маршруту: старая каменоломня – Кинбурн.

Обгоняя кибитки, Сосновский неожиданно усмехнулся: заброшенная каменоломня нынче быстро превратилась в очень суетное и многолюдное место, без всякой оглядки на статус «проклятого»! Стучали кирками каменотесы, ругались грузчики, возницы подгоняли кнутами лошадей и волов. Какое уж тут убежище для шпионов! Впрочем, бед они уже натворить успели… Бедняга Переверзев. Так вот погибнуть. Скорее всего – от пращи!

Да, праща… И лоскуток от кафтана… Надо срочно проверить, кто там мог быть во время убийства. Хоть и не было там тогда никакого народа… Но не по воздуху же они прилетели! Переверзева вот, видели, как ехал… Так, быть может, видели и другого? Ани должна бы…

– Господин офицер! Ваше благородие! – закричал с повозки возница – синеглазый мальчишка в мешковатой рубахе из грубой бумазейной ткани. Да какой там, к черту, мальчишка – Анисья!

Поручик придержал коня, отправив вперед подскочившего было капрала:

– Езжай, Фрол Иваныч! Если что, распорядись там… Я нагоню!

Кивнув, унтер умчался, и Сосновский повернулся к повозке:

– Ну, здравствуй!

– И вы будьте здоровы, – несмело отозвалась девчонка.

Антон спрятал улыбку.

– Люди видели чужака, – оглянувшись по сторонам, быстро доложила Анисья. – В то время, когда… Скакал на буланом коне. Как раз на каменоломню. Еще и оглядывался.

– Кто именно видел? – поручик испытующе глянул на девушку.

– Отроци… двое. Из наших, из торговцев, – улыбнулась та. – Если хочешь, я их потом пришлю… Но я все выспросила!

– Говори!

По словам Анисьи, местные мальчишки бегали к старой каменоломне купаться… То есть не совсем купаться – прыгали с обрыва в море!

– Там такие обрывы, Антон Авдеевич, голову свернуть можно!

– Тогда уж не голову, а шею…

Возвращаясь домой, парни увидали по пути всадника на буланом коне. Лица не видели – далеко, запомнили только темную бороду, папаху да черный, с серебряным шнуром, кафтан, какие носят черкесы.

– Буланый, говоришь, конь? Борода, папаха? – задумчиво переспросил Сосновский. – Что ж, спасибо и на этом… И вот еще что, Ани! Ты не могла бы навестить свою немую подружку?

Девчонка сверкнула глазами:

– Конечно же! Что-то надо узнать?

– Коль встретишь – спроси про хозяйку.