– Ясненько! – радостно кивнув, Ани окинула поручика таким влюбленным взглядом, что тот невольно стушевался и тут же пришпорил коня:

– Найду тебя сам. Удачи! Да, постой… Если вдруг попадешься – не запирайся, не ври, так и скажи: мол, послал один поручик. А ты этого поручика – доверенное лицо!

Девчонка зарделась:

– Ну уж… скажете тоже!

Так и не выходило у нее быть с Антоном на «одной ноте». Все ж тот – помещик, барин, а она – простая крепостная девка или теперь уж – беглая.

Пустив коня вскачь, поручик обогнал груженные камнем кибитки и вскоре уже увидел впереди всадников в синих коротких кафтанах с красными отворотами и в кожаных недавно введенных касках. Драгуны! Судя по всему – столичные штучки, Санкт-Петербургский драгунский полк, иных тут и не было… Тогда тут должен бы…

Ну, так и есть!

– Ха! Антон Авдеевич! Какая встреча! – узнав земляка, Николенька Самосин поворотил коня.

Поздоровались и другие драгуны – помнили Сосновского по кофейне.

– Здрав будь, господин поручик! В крепость?

– В крепость!

– И мы туда! Приказано бросить весь рядовой состав.

– Все правильно, – с важностью покивал Антон. – Его высокопревосходительство господин генерал-аншеф знает, что делает. Укрепить крепость надобно как можно быстрее! Вернее, закончить, что еще летом начали.

– Так вы здесь с лета? – уточнил какой-то бравый капитан.

– Наш Шлиссельбургский пехотный – один из первых! – поручик выпятил грудь.

– А так обычно где? В Шлиссельбурге?

– Обычно в Ревеле!

– В Ревеле! Это ж даль какая!

– Ну, так, а шведов, коли что случись, кто будет держать?

– Ну, так-то – да.

– Да не такая уж и даль, если честно, – вдруг улыбнулся Сосновский. – От наших-то мест, что в Ревель, что в Петербург – одинаково. Скажи, корнет!

– О да! – радостно подтвердил Николенька.

Он вообще выглядел радостно-ошеломленным, этот странный юноша с нездоровыми интересами к садизму. Румяные щеки, сияющие глаза… видно было, что все происходящее парню очень нравится! Понимал ли он будущую опасность, осознавал ли… Бог весть, но, несмотря на свои тараканы в голове, пока что держался молодцом.

– А как там мой дальний богатенький родич, господин Соснов? Поди, тоже в армии? Он же, кажется, гусар?

– Соснов? – вздрогнув, Самосин презрительно скривился. – Он и мне родственник… Сестрица у него – ух… К союзникам послан, для связи.

– У австрияков, значит?

– У них. При каком-то генерале – адъютант.

– Адъютант? Иди ты! – изумился примкнувший к беседе капитан. – Он что же, полковник?

– Подпоручик, насколько я помню, – Николенька снова покривил губы. – Но в гвардии! Ой, да что мы все о нем. Ты бы нам, Антон, рассказал про турка! Давно ведь здесь…

– Да что рассказывать? – хмыкнул Сосновский, погладив по гриве коня. – Злобны, напористы, хитры. Если в пехоте да коннице – янычары хороши, еще сипахи. А если левенды – так те, чуть что, сразу же разбегаются да сдаются пачками в плен.

– А левенды – это кто? – уточнил дотошный капитан.

– Ополченцы.