Однако баркас-то заметили поздно! Что понятно – низкая осадка, волны, да и темновато еще. А когда заметили, уже было поздно! Перед самым носом баркаса уже маячила резная корма с нарисованным белым цветком – хризантемой.

К тому времени солдаты уже зарядили ружья…

Привстав, поручик махнул рукой:

– В паруса… целься… Залп!

Ружья грохнули в унисон. Повиснув, бессильно затрепетали на ветру разнесенные в клочья паруса – брамсель и те, что на бизани…

– Готовиться к абордажу! – выхватил шпагу Антон.

Брать «Хризантему» на абордаж не пришлось. Струсивший экипаж спустил остатки парусов и бросил веревочный трап с левого борта.

– Нэ нада стрэлять, нэ нада! – испуганно заголосил на корме какой-то человек в белом тюрбане. Похоже, что шкипер или даже сам капитан. – Ми свои, свои! Это ошибка!

– А здорово они испугались, – убирая в ножны короткую абордажную саблю, презрительно хмыкнул мичман. – Сейчас посмотрим, какие там свои.

Между тем неумехи матросики уронили трап в воду… Забегали, принесли другой, засуетились вновь бестолково…

– Экие черти безрукие!

– Ага… вот и сам хозяин!

Рядом со шкипером возникла дородная фигура с черною бородою и в шляпе.

– Здравствуйте, господин Тевосов! – помахав треуголкой, закричал Сосновский. – Так-то вы встречаете гостей!

– И вам здравия, господин поручик! – купец церемонно поклонился, надо сказать, держался он молодцом. – Мы приняли вас за разбойников. Знаете, нынче в море всяких людей полно… Да спустите же, наконец, трап!

И впрямь, что это они так долго возятся? Тянут время? Зачем?

Наконец, атакующие поднялись на узкую палубу «Хризантемы», и Антон тут же приказал обыскать весь корабль.

Мичман уже общался с Тевосовым, строго, как положено патрульному:

– Почему вышли из гавани, не дожидаясь рассвета? Вы что же, незнакомы с приказом?

– Понимаете, уважаемый… мы так спешили, так спешили… Сделка вот-вот сорвется! Выгодная сделка – бакшиш.

– Кроме команды кто-то еще есть на судне?

– Д-да… Женщина и ее служанка… служанки… Попросились… Уж не смог отказать…

– Женщины? – повернулся Антон. – Они в каюте?

– Были в каюте… Да, верно, испугались и спрятались в трюме…

– Господин поручик! Эвон, какого черта поймали… В трюме прятался, гад!

Солдаты вывели на палубу бородатого черкеса со спутанными волосами, в черном, с серебряным галуном, кафтане. Черкес злобно зыркал глазами, пытался вырваться и грубо, не по-русски, ругался.

– Экий неугомонный! – недобро усмехнулся старый казак. – Вашбродь, сейчас мы его…

– Это мой слуга, – Тевосов спокойно подошел ближе. – Успокойся, Салим. Это свои… наши…

– И что же он делал в трюме?

– Там кто-то заперся, изнутри, – подойдя, доложил патрульный. – В самом низу, где балласт…

Кивнув, Сосновский быстро спустился в трюм… Нагнулся, дернул крышку люка… Удивительное дело! И впрямь кто-то заперся изнутри… Какое-то чудо! А, впрочем…

– Ани! Маша! – постучав, выкрикнул поручик. – Мадемуазель Софи! Это я – Антон! Все хорошо.