В конце душного лета ближайшая школа у подножья холма приняла русскоязычного ученика. Испанская школа есть, но подальше. Каждое утро с ранцем на щуплой спине он трусит вниз по крутой выщербленной дороге вместе с шестерыми крепкими мальцами-мулатами. В классе никто о его особенностях не подозревает. Языковой барьер защитил его от насмешек, а новые братья от побоев. Четверо девочек остаются в усадьбе, неспешно выполняя вместе с матерью работы по дому и кормящему его обитателей огороду. Смена языка прошла безболезненно для того, кто и русского путем не понимал. И другая обстановка не беда для существа, всё равно витающего. Раньше человечьей речи его замкнуто-гениальный мозг оккупировали бессловесные мифы недооткрытого континента. Птичий толк и звериное тайное знанье легко проникли в его голову. В воображенье встали дыбом образы. Клубятся, как облака. Так уж всё сошлось. В нужное место привезла его мамочка, сама о том не подозревая. Тут его нашел Неусыпный глаз. Заметил сквозь толщу листвы темных деревьев, что соревнуются в росте. Борются за солнечный свет, буйствующий наверху. Встреча Кирюши с Тем, кто раздает дары, состоялась. Само Провиденье сыграло эту бразильскую бахиану. Теперь остается ждать, пока прорастет семя.

Ирочка преподает английский язык, тоже в португальской школе, чуть подальше. В ближайшей не было вакансий. Сама въехать в гору на старом дрындулете не может, сил не хватает выжать газ. Всегда подсаживает какого-нибудь черного юношу, идущего впереди. Бибикнет, откроет дверцу, пересядет. Тот шлепнется на горячее сиденье водителя. Вперед, и с песнями! До ее отсталого сынишки здесь точно так же никому нет дела, как и до его сводных братьев. Не признаете вы мое ро-одство… Пьер Деларю равнодушен к школьным успехам всей честной компании. Оголтелая наивность спасает Ирину от опасных догадок. Держит в неведенье относительно того, каким дикостям учат ее маленького лорда Фолкенроя здоровенные негритянские подростки. Мать надеется: если Кирюша и нарушает какие-то европейские нормы поведенья, то в общем бедламе это сходит незамеченным. Тут она права. Но в том мало утешенья.

В один прекрасный день в доме оказалась очень красивая молодая квартеронка, роль которой была не вполне ясна. Какой сосед и на каких условиях одолжил Пьеру эту полурабыню-полубарыню, осталось неизвестным. Только Ирине с Кирюшей пришлось переселиться во флигель. Там они и жили, найдя под рукой всю утварь. Видно, не их первых сюда выселяли. Перебивались кой-как, уже не обслуживаемые Изаурой, но пользуясь по неписаному разрешенью плодами сада и огорода. Прошло года полтора в странном оцепененье безволия со стороны Ирины и в покое идиотизма – что касается Кирюши. Тут на горизонте замаячил еврей из Австралии с какими-то таинственными аферами. Увидел Ирину в городке на равнине. По наитию заговорил с ней на идиш. Да, жаргоном она, конечно, владела. Не долго думая, бизнесмен купил билеты на самолет, два взрослых и один детский. Опять двадцать пять – уже на борту понял, как обстоит дело с малышом. Но они давно были в воздухе. Снова эта молчунья из застенчивости кого-то надула. Прощай, Бразилия! Никогда вы не найдете в наших северных лесах длиннохвостых ягуаров, броненосных черепах. Ну уж скромные русские рощи больше в глаза не увидят этих двоих, унесенных ветром. Их ждут - не дождутся пропитанные эфирными испареньями пожароопасные эвкалиптовые заросли. Им обещан силуэт кенгуру на горизонте пустыни, не ищущие с ними встречи быстроногие аборигены и, что самое главное – сумчатые волки. Нескоро придет письмо в московскую пятиэтажку: Кирилл пишет маслом.