Так вот, у Ларисы из Мценска муж спился рано, но окончательно. Прошел точку невозврата. Или возврата? Стал поколачивать жену и сына. Крепко поколачивать. Пришлось развестись. Осталась бесприданница Лариса с пятилетним Олежкой в общаге на двухэтажных нарах, с которых до любой стенки даже мальчик мог дотянуться без особого напряга. Мценск – мой, как и вся орловщина. Во Мценске вам каждый покажет купеческий дом, где новоявленная леди Макбет, подсевшая на ласку смазливого приказчика, вершила преступленья, вскоре всплывшие и ужаснувшие горожан. Лесков писал как есть, я же всегда привру. В семье мне дают сорок процентов веры. Присочиняю более половины. Оттого и речь завожу издалека. Не взыщите.

Лариса пошла работать в детдом. Дети там были неказистые и по большей части умственно недалекие. Сама же она уродилась на загляденье хороша, да еще бойка и расторопна. Сиротки держались за каждый ее палец и каждый квадратный сантиметр юбки. Ее на сорок человек хватало. А вот мужиков во Мценске что-то стало не хватать. В перестройку живо перестроились, пристроились к разбухшей Москве, кто как мог. Во время всеобщих потрясений первым даст деру тот, кому проще. Вспомните «Гроздья гнева» Стейнбека. Проснулись – Розина мужа нет. Смылся чуть ли не с первой стоянки. Рожала в дороге без него.

Однокомнатную квартиру Ларисе дали. Теперь уж до стенки так просто не дотянешься. Олежку Лариса держит у себя в детдоме. Единственный счастливец промеж ребят без роду и племени. Лариса приходит с позднего дежурства. Растворяет свое окно на первом этаже. Пахнет простой сиренью, что растет у нас сама, без ухода. Лариса протирает пол, нужно-не нужно. Садится на табуретку, не включая телевизора, и думает вслух: «Неужто это всё мое? Или сейчас придет хозяйка, задаст мне?» Ложится, и никому невдомек, какая краса неописанная здесь почивает. Никто в сиреневых кустах не таится и лезть в окно не собирается. Лариса всем мать, никому не жена. Впечатленья о замужестве у нее остались не приведи господь. Врагу не пожелаешь. Что там годы. Вот второе десятилетие идет, а как вспомнишь, так вздрогнешь. Олег учится в Орле, в духовной семинарии. В моем Орле, от которого я видела лишь вокзал да перрон. Романтичная Лариса говорит: Олег весь в боге. Ошибается. Олег не в нее пошел – в отца. Весь в расчетах.

Верите ли вы в чертей? не верите? а зря. Таковое неверие есть признак неблагонадежности. Скоро наше государство сделается вконец ортодоксальным. Человек, не бывающий у исповеди, не сможет преподавать в университете. Враг рода человеческого есть объективная реальность, данная нам в ощущении. Не его ли кузнец Вакула ощущал пятами, нещадно пришпоривая в вышине при свете звезд? Даже я иной раз ИХ вижу боковым зрением. Промелькнет и схоронится. Едва Олег к матери на побывку, ОНИ тут как тут. Так и шастают по углам Ларисина гнездышка, а углов-то всего ничего. К кому и прицепиться, как не к дурному бурсаку. По ИХ ли наущенью, только Олег подделал милицейское удостоверенье. Говорит – нашел и прилепил свою фотку, чтобы бесплатно ездить в электричке. А слабо ему вместе со всеми бегать молодыми ногами из вагона в вагон за время короткой стоянки, когда идет контроль? В электричке и попался. Но посмотрели на его документ так пристально оттого, что намедни вышло нехорошо. Некто с фальшивым милицейским удостовереньем ночью в Орле вымогал деньги у торговцев в ларьках. Подозренье пало на Олега.