|
А Лариса продолжала отвоевывать физическое и духовное пространство. Требовала соблюденья церковных праздников и постов. Очень нужно казашке Евгении. Язычники они – до ислама не доросли. Все Евгеньины дипломы – это по другой линии. В общем, оскорбленная раз и навсегда Лариса сумела превратить интеллигентный дом Воробьевых в сущий ад. Блаженствовала одна Сашенька, подсевшая на свой любовный кайф. Да Виктор Петрович был рад когда-никогда пропустить рюмашку в компании красивой Ларисы. Евгения мужа откровенно не переносила, и ей было пофигу. Лариса раздражала ее по каким угодно статьям, только не по этой. Электрические разряды в основном проскакивали между двумя старшими женщинами.
Олег в распрях сбродной-сумасбродной семьи держал сторону матери, считая, что живет в логове нечестивцев. В нем сказывалась старая бурсацкая закваска. Уж чья б телушка ни мычала, а его бы помолчала. Сам такой. В один прекрасный день Олег сказал молодой жене: пусть Воробьевы снимают не комнату для Ларисы, а квартиру для всей нашей семьи (по закону не существующей). То есть для Ларисы с Никитой и молодых супругов. Иначе – другой вариант: Лариса забирает Никиту к себе во Мценск, а о нем, Олеге, Александра больше не услышит. Анонимно подстрекаемая чертями, Лариса давно по мелочам шантажировала Воробьевых. Спрашивала по любому поводу: может, мне уехать? Теперь выдвигался новый дьявольский вариант: малыша воспитывает Лариса, а Сашенька всю жизнь платит ей алименты, поскольку взрослым человеком Никита вообще никогда не станет. Олега же Саше не видать как своих ушей. У бедной девочки загодя началась такая ломка, что родители не в шутку испугались. Немедленно сняли эфемерной семье двухкомнатную квартиру на улице Усиевича. Но поставили свое постоянное условие: не расписываться. Нашла коса на камень. Воробьвы надеялись: само развалится. Надо выждать. Поживем – увидим. Черти покинули просторную квартиру на Песчаной, перебрались на Усиевича. Похоже, им там понравилось. Знали бы хозяева! живо отказали бы, до истечения срока договора. Выплатили бы любую неустойку. Мальчик не говорил ни слова, хоть ему шел третий год. Лариса живо купила манежик, забыв прежние свои против него возраженья. Посадит туда его, сердешного, и в соседней комнате смотрит телевизор. Однажды, выключив звук и прислушавшись, различила, как Никитка не вполне четко, но совершенно внятно поет:
Во саду ли в огороде Черт картошку роет. Молодые чертенята Ходят собирают.
Вбежала в комнату, стала целовать внука, просила спеть еще. Но мальчик замкнулся в притворном непонимании. Так ничего и не вышло. Саше с Олегом Лариса не рассказала, чтоб напрасно не обнадеживать. А молодые чертенята повадились играть с Никиткою. Не такие уж они были страшные. Ну, мохнатенькие. Ну, с копытцами. Ну, с хвостиком. Старая детская болтушка: няня дает дитяти плошку молока с крошеным хлебом, а там мышь. Дитя говорит: «Няня, киса!» - «Кисло, батюшка, кисло. Кушай, кушай». – «Няня, с лапками!» - «Сладко, батюшка, сладко. Кушай, кушай». – «Няня, с усами!» - «С кусками, батюшка, с кусками. Кушай, кушай». – «Няня, с хвостиком!» - «Ой, батюшки, мышь!» Лариса разохотилась командовать, теперь терроризирует Сашу. Успела съездить в Иерусалим на ее вполне ощутимые заработки. В паломнической поездке так боялась своей богомольной напарницы, что даже в Мертвом море плавала, приколов доллары булавкою изнутри к купальнику. О, святая простота! В нонешнем цивилизованном мире лучше от тебя подалей. Ты принимаешь иной раз смехотворные, другой раз опасные формы. Вообще говоря, Сашенька для Олега с Ларисой была слишком хороша. Но Сашенька с хворым головкою ребенком – это уже не подарок. Олег серьезно задумывался, куда податься ему, дипломированному религиеведу. В Москве сейчас такая кутерьма, что никто ни на кого вниманья не обращает. |
