Остался Олег на таких бобах, что хуже не придумаешь. Кинули его черти. Не в первый раз и не в последний. Им только попадись в лапы – будут играть точно кошка с мышкой. Поманит-обманет. Поманит-обманет. Нервный человек, глядишь, и руки на себя наложит. Но здесь не на такого напали. Олег скорей вместо себя кого подставит, а сам выпутается. Подумаешь, алименты. Небось не разорюсь. Уж что-что, а справку на минимальный оклад дядюшка ему всегда сделает. Своя рука владыка. Хозяин – барин. Хотя бы из мужской солидарности. Или из цинизма. Дядя был кремешок, не то что Лариса.

Однако подставлять ли кого вместо Олега и кого именно, решал не Олег, не дядя, а ОНИ в своем чертпарламенте. Что требовать от чертей порядочности. Люди и те… В общем, подставили невинное дитя. Мальчик родился неполноценным. Я в этом не шибко разбираюсь, но диагноз был тяжелый, связанный с мозгом. Приговор обжалованью не подлежал. Это на всю жизнь. Леченью не поддается, и лишь терпеливым воспитаньем можно что-то отыграть. Серьезное умственное отставанье маленькому Никитке было гарантировано. Не выпало того счастья, что слышалось Ларисе в стуке колес. Не получилось и так, как запланировала трезво мыслящая профессорская чета, приготовляясь к трудам и самоотреченью. Черти нашли другой ход, заперев ситуацию на замок и сделав ее практически неразрешимой. Как-то вести не вполне нормального ребенка могла только Лариса с ее горьким детдомовским опытом. Все остальные выдыхались за полчаса и позорно сдавались.

Лариса попомнила гордецам Воробьевым униженье своего сватовства. Теперь она диктовала условия – как выяснилось, до известного предела. Воробьевы сняли ей комнату вблизи своих трехкомнатных апартаментов в показательном сталинском районе Песчаных улиц, где так радуют глаз широченные бульвары. Селить ее к себе на круглосуточное пребыванье они, стреляные воробьи, побоялись. Квартирный вопрос сильно испортил москвичей. Олег въехал в Сашенькину комнату якобы затем, чтоб ей ночью к Никитке не вставать. Всё было расписано как размазано, за исключеньем Олега с Сашей. Тут супруги Воробьевы уперлись намертво. Почему Саша без ведома родителей не сбегала с Олегом в ЗАГС? подсела на родительскую опеку? видимо, так.

Лариса ничего не делала, кроме как держала на руках дитя. Говорила непререкаемым тоном: манежик покупать не будем, это ограничит и без того трудное развитие мальчика. И спускать с рук практически нельзя. Во всяком случае не спускать глаз. Как раз сунет пальчики в розетку, или что, или еще что. (Никитка пока только ползал.) Евгения таскала тяжелые сумки, готовила до полуночи. Виктор Петрович мыл посуду. Олег один раз пропылесосил и потом долго укорял Сашу. Саша отлично училась, подрабатывала переводами, кормила ребенка и делала уборку, по мненью Ларисы никуда не годно. Лариса неукоснительно требовала соблюдения санитарных норм, заученных во времена своих детдомовских трудов. Настаивала на уменьшении числа кошек – их было три. «Не выбрасывать же», робко возразила Саша. Вопрос решился сам собой. Вслед за поднадзорным Олегом в воробьевскую квартиру исподволь вселились черти. Они-то и подтолкнули одну из кошек в марте месяце самостоятельно выброситься – из окна. Неудачно выбросилась – с летальным исходом. Саша плакала, но третьей кошки с улицы не принесла. А Лариса продолжала отвоевывать физическое и духовное пространство. Требовала соблюденья церковных праздников и постов.