В каком-то другом году стоит рыжая осень. Вечная троица порядком вытянувшихся реутовских ребят занята серьезным делом. Максим с Женькой под покровом темноты отвинчивают массивную алюминиевую раму в заброшенном и разгромленном кафе неподалёку от станции. Работают в перчатках, по всем правилам искусства. Стасик стоит на стрёме. Стёкла давно выбиты, добрые люди целую неделю растаскивали по домам штампованные красные стулья. Разобрать саму коробку взрослые мужики к стыду своему не догадались. Эта мысль пришла в голову способному Максиму. Вчера он с неразливными друзьями отвинтил в сумерках первую раму. Пыхтя, оттащили втроем к пункту приема цветных металлов. Спрятали на ночь в кустах, наутро сдали. Схватили деньги, сколько приёмщик дал, и скорее бежать, покуда не догнали и еще не добавили. Отметились в школе. Потом отоварились на все рубли копченой колбасой, хлебом и пепси-колой. Устроили пир горой на пустыре. Дома у Максима только рыбный суп. Копейки честно поделили и допоздна проигрывали друг другу в подкидного. Сытому домой торопиться незачем. В темноте пошли за второй рамой. Повадился кувшин по воду ходить. В разгаре операции подкрался мент и сцапал Стасика. Тот пискнул из-под ментовской пятерни. Максим с Женькой, побросав с перепугу отвертки, выскочили насквозь через два битых стекла в заросли позадь кафе и бежали ажник до Новогиреева.

Стасик своих всем известных корешей не сдал. Стоял на том, что де смотрел, как чужие парни работают. Его завалил свой же отец. Заорал, ненормальный, что это его отвертки. Лидия Васильевна прокомментировала - всегда был советский придурок, а теперь стал просто придурок. И жена с ним - одна сатана. Стасик загремел на год в колонию. За упрямство ему пришили соучастие во взломе. Чего там взламывать, всё настежь. Если бы схватили Максима, он бы Стасика тоже не впутывал. В Реутове строго. Неписаный закон крепче писаного. Ходят пока что вдвоем, Женька глядит Максиму в рот - он на год моложе. Придет Стасик - будет старшим. За битого двух небитых дают.

В одно холодное воскресное утро Максим, по своему обыкновению, высовывает в форточку уже довольно длинную шею. У соседнего Стасикова подъезда останавливается зеленый козел. Из козла выходит женщина в милицейской форме с таким лицом, что лучше не связываться. Выводит обритого Стасика в телогрейке. Ведет в подъезд к родителям. Стасик друга отлично видит, но знака не подает - конспирация. Максим торчит в форточке около часа. Дождался, увидал, как Стасика впихнули обратно в машину и увезли. Зачем привозили - непонятно. Родителей Стасиковых спрашивать без пользы. Правды не услышишь, хоть режь на куски. Вышколены в реутовской оборонке. Ладно. Через неделю Максим возвращается домой в полночь из чужого подъезда, где сейчас ребята поют под гитару. Собираются там, где их пока терпят. Прогонят – пойдут искать другого пристанища, до поры до времени. На Максимовой лестнице темно, хоть глаз коли. Надо б лампочку повесить - денег всё не соберем. Максим чуть не споткнулся о лежащих. Чиркнул зажигалкой - это Стасик с двумя такими же обритыми новыми дружками. Ушли в самоволку, а что тому предшествовало – не договаривают. К Стасику домой их не пустили. Пошли к Максиму в подъезд. Стасик посвистел условным свистом. Нет дома. Легли даже не на площадке, а поперек ступенек. Уже ко всему привычные рёбра сквозь телогрейку не чувствуют. Ногами не бьют - и то хорошо. Лидия Васильевна вынесла им поесть, зазывала к себе - нет, остались под Максимовой дверью. Вот пришел, сидит с ними до утра. Материно окно не светилось, когда он шел. Значит, сегодня до полуночи с делами управилась. Спит без задних ног, сестренка и подавно.

С утра пораньше к Стасикову подъезду подкатывает уже большая машина с решетками, в ней трое ментов. Пошли сперва в тот подъезд, потом прямиком сюда. Стасик велел Максиму уйти в квартиру. Это раньше Максим мог Стасика на стрёме ставить.