— Но ведь у Джариты срок меньше месяца, а у Нефтис — лишь чуть больше!

— Три месяца у обоих! — возмутился Шабр. — Уж мне можешь поверить!

— Странно, я тоже ничего не замечал, — присоединился к сомнениям Симеон.

— Джарита готовит обед, — сообщил восьмилапый селекционер. — Пойдем, сам можешь убедиться.

Однако правителя вопросы чьей‑то беременности интересовали меньше всего. Он пытался определить, как долго им придется стоять перед этими фунгусовыми пустошами. Как ни крути, а придется устраивать новую облаву. Сытый желудок — важнейшая гарантия спокойствия среди людей.

x x x

Жаркое, высокое пламя плясало над темно‑коричневой плешью, отделяющей Найла, Мерлью и Дравига от голых частых стволов, от тенистой прохлады под чашевидными кронами и низкой бледно‑зеленой поросли на желтых переплетенных корнях. Всего пять шагов, но спрятавшийся под ногами земляной фунгус делал их смертельно опасными.

— Вот, принцесса. — Одна из охранниц положила к ногам девушки вязанку толстых стеблей.

— Хорошо, Тания, — кивнула принцесса, — принесите еще одну, и, пожалуй, достаточно.

Охранница на мгновение застыла, как этого требовали пауки, потом почтительно поклонилась и убежала. Найл проводил ее взглядом.

— Нравится? — не поворачивая головы, спросила Мерлью.

— Просто я ее не знаю.

— Она из охраны Смертоносца‑Повелителя, по дороге сюда один раз свалилась, но оклемалась, и теперь даже довольна, любительница приключений. — Принцесса улыбнулась и добавила: — Вот только мужчин не любит. Говорит: «уродливые и вонючие».

— Мне‑то что? — пожал плечами Найл. — Я просто удивляюсь, что ты всех по именам называешь. Неужели со всеми знакома?

— Насчет знакомства ты перегнул, но поименно всех знаю.

— А я даже из своих стражниц только пять‑шесть помню…

— Наверное, ты был слишком занят, — усмехнулась девушка, подняла вязанку и бросила в огонь.

Дравиг попятился. Пожалуй, впервые в истории не люди испытывали благоговейный страх перед смертоносцами, а наоборот. Ведь земляные фунгусы, не имеющие не то что мозга, но и простейшей нервной системы, никак не реагировали ни на волевые импульсы восьмилапых, ни на парализующий яд, ни на укусы. Они представлялись паукам чем‑то вроде дождя, града или обвала — то есть неким стихийным явлением, бороться с которым бесполезно, и остается только смириться и надеяться на лучший исход. И вот обычные двуногие — неразумные, всегда покорные слуги и рабы, годные разве на еду, — начали эту стихию планомерно, а главное, успешно уничтожать!

Правда, истребить все фунгусы принцессе не удалось. Даже на то, чтобы расчистить неширокий проход от ковыльных зарослей к лесу, и то ушло пять дней. Все это время в воздухе висел едкий смрад, но никто не жаловался. Зрелище утягиваемых под землю жертв еще сохранялось в памяти, и запах паленой плоти вызывал у людей лишь мстительное удовлетворение. Даже Симеон не особенно протестовал против такого надругательства над хищной природой Дельты, хотя и буркнул, что Богине это может не понравиться.

Найл каждый день устраивал в зарослях облавы, и хотя добычи становилось все меньше, а обожравшиеся до упаду пауки в конце концов перестали принимать в охоте участие и валялись тут и там, словно мертвые, грея под обжигающим солнцем раздувшиеся брюшки, но зато женщины научились довольно уверенно держать в руках копья, перестали бояться вырывающихся из засад огромных кузнечиков и при внезапной опасности уже не сжимались в трясущийся комок, а выставляли жало клинка, готовые разить врага и защищать собственную жизнь.