– Твоими, – сказала Эйва.

– Нет, Джереми. Он насиловал его просто безумно. Боль моей матери была мучительной, но чисто ментальной.

– А к тебе он не приставал?

– Он едва замечал меня. По крайней мере до тех пор, пока я не вырос достаточно, чтобы привлечь его внимание.

Гарри спросил:

– Сколько тебе было лет, когда?…

– Мне исполнилось десять за день до того, как Джереми заманил отца в лес и разрезал его на части.

Вдалеке послышался вой сирены: пожарная команда выехала на пожар от удара молнии.

– Отец заметил существование моего брата, когда тому было десять. Как будто Джереми внезапно материализовался. Думаю, возраст десять лет был чем-то отмечен для моего отца. Чем-то из его собственной жизни…

– Ты думаешь, что Джереми убил отца, чтобы спасти тебя? – спросил Гарри.

– И себя самого. Но было уже слишком поздно, он сам превратился в прошлое.

– А где была в это время твоя мать?

– Она была швеей. Когда ситуация скатывалась в режим ночного кошмара, она шла в свою комнату и шила свадебные платья… огромные воздушные коконы из шелка и кружев. Она была простой женщиной, вся сила которой заключалась в преходящей красоте молодости. И она вдруг оказалась в положении, которое не могла даже описать… не то что повлиять на него.

– Но Джереми продолжал убивать, – сказал Гарри. – Женщин.

Комната перед глазами перестала вращаться, и я, опираясь на здоровую руку, поднялся.

– Хотя Джереми и изгнал демона из отца, он должен был снова и снова убивать мать. За то, что она не вступилась за него перед отцом.

– Почему же тогда он не убил ее, Карс? Именно ее?

– Остальные убийства начались только спустя пять лет. Они словно вызревали в Джереми. К тому же, если бы он убил мать, меня отправили бы в приют или еще куда-нибудь. А он этого не хотел.

– Но зачем же тогда он обжег тебя? Это имеет какое-то отношение к Эдриану? Я имею в виду этот ожог…

– Не напрямую, но, возможно, это подсказало ему саму идею. Предполагалось, что таким образом я должен разделить его боль, его бремя. Ему это видится так. Взамен того, что он подарил мне детство.

– Но это же дико, это… низко!

Я снова упал на подушки и прижал руку ко лбу.

– Это болезнь психики, Гарри, недуг вне контроля самого человека. Джереми исключительно умен, порой внешне рационален, но то, как он видит этот мир, не имеет под собой основы, которую мы называем реальностью.

– Как ты мог позволить ему сделать это?

– Если бы я не дал Джереми взыскать свою долю того, что он называет равенством, Эдриан до сих пор мог бы оставаться на свободе.

Эйва прошла через комнату и остановилась у двери на веранду. Капли дождя барабанили, словно град. Кончики ее пальцев прикоснулись к стеклу, на мгновение задержались на нем, потом она повернулась ко мне.

– Это еще не закончилось, верно? – прошептала она. – Это происходит вновь.

– Закончилось, теперь уже все закончено, – сказал Гарри. – Ты только посмотри, что случилось с его рукой сегодня вечером. Он расплатился сполна.

Эйва подошла и остановилась надо мной.

– Нет. Не закончено. Он собирается обжечь тебя снова. Что было сегодня вечером? Проверка? Первоначальный взнос? В следующий раз он собирается по-настоящему обжечь тебя. Совсем как раньше.

Ветер, грохотавший снаружи, стих. Я сказал:

– Я оставил ему кое-какие материалы, которые могут помочь раскрыть дело с обезглавленными телами…

Эйва внимательно смотрела на меня, ожидая продолжения.